Анисимов замкнул свои продажи на себя - таков его рынок, если не заниматься personal sales, провалишься. Его клиент - церковный староста, или жертвователь, или сам священник. Все трое - персонажи, знающие счет деньгам, которые водятся в редком городском приходе, а в деревенском вообще отсутствуют. Для провинциального храма месяц считается экономически удачным, если в кружке для пожертвований оказывается 5000 рублей.
Не надо думать, что будни Анисимова благолепны и лишены дипломатии. Его переговоры с заказчиками отличаются от мордобоя ритейлеров с поставщиками разве что особым политесом.
Когда Анисимов совал мне деньги, я вспомнил еще один эпизод. Однажды "Веру" попросили о нереальном. На Таллиннском соборе святого Александра Невского требовалось восполнить исторический подбор - отлить два маленьких колокола точно в ноты. Причем этих нот стандартный модельный ряд не содержал.
Никто из мастеров не брался отлить такое, и Анисимов тоже колебался. Сколько сырья придется израсходовать, чтобы попасть в тон - и как потом объяснять заказчику, что промахивался.
Но он взялся, и все-таки попал. Ему было интересно.
"Слушайте, - сказал я. - Не надо делать глупостей. Мы не берем подарков. Вы звоните в свои колокола, я - в свои".
Анисимов посмотрел на меня как на идиота, попрощался и ушел, размахивая портфелем так, словно хотел швырнуть его в кусты. Из нагрудного кармана мастера торчали, как платок, пять смятых бумажек.
Полгода я его не слышал, а в январе он прислал смс: "Вот и снова Рождество - сил небесных торжество: в этот день Христос пришел, чтоб спасти наш мир от зол. Слава вечная Ему, побеждающему тьму. Поздравляем всей душой с этой радостью большой. Анисимов".
OH YEAH, BABY, I LOVE YOU
"Дуло, блин, свистело так, что дальше все, хана! И тут они закричали: "Пап, яхта "Рок-н-ролл" называется - рокенролить надо! Давай, спинакер ставь!" Свистит так, что мама дорогая. Слышь ты, говорю, мастер спорта, гад, мачту утратим - эту мачту, "восьмерку", опять в Америке заказывать, я угреюсь. У меня ж возрастное - "куда бежать, давай потихонечку", - а у них все кипит, адреналин, драйв! Просто атас! Форсаж парусами, нацелились на победу - гнали как сумасшедшие, напрягали матчасть, человеческие возможности. Еще с тремя судами финишировали. И вот они зарокенролили - тут деваться было уже некуда. Говорю: ну не нужен нам спинакер, ну не нужен ведь! Нет, ставят! И на тебе… Бах!! Брочим! У тех брочит, у этих - у всех идиотов, кто поставил! А кто не поставил, те спокойненько мимо нас проезжают. Вот так, понял?!"
Солнце садилось, и сумерки разносили по заливу туман. Холмы на дальнем берегу потемнели и стали похожи на чернослив. Сквозь туман светились огни пароходов.
Прошлым вечером с одного из них выпустили шары. Они летели, похожие на парашюты, инопланетно блестящие, и совершали разные пируэты. Снизу их подталкивал ветер, и вот они покидали корабль один за другим.
Странной казалась эта гонка, необычной для шаров.
Я присмотрелся и в последние минуты света разглядел, что на самом деле по заливу шли яхты. Очень маленькие яхты. Их стая свернула к берегу и, заложив петлю, подобралась к косе, на которой белели пришвартованные суда, тоже похожие на крохотные шары.
Наутро я решил посмотреть, что у них за логово. Сделать это оказалось трудно. Гостиница стояла на холме, а спуск с него оккупировали бараки с пыльными дворами, склонившимися набекрень огородами и развешанными на бечевке простынями. Тропа вела через груды мусора, и волны шумели где-то рядом.
Таков Владивосток. Море близко, но к нему трудно подступиться - то пирсы, то доки, то обрыв, а искомый бульвар под ним. Городской стадион отгорожен от залива трибуной. Если форвард стукнет чересчур сильно, за мячом придется плыть.
К морю самолет летел томительно. Соседка в шляпе не умолкала восемь часов, а один старичок напился и целовал всех подряд.
Владивосток смазал картинку влажным жаром и грохотом дня города. Мэр по прозвищу Винни-Пух и зафрахтованный артист Боярский махали ползущим пред трибуною стадам коммунальных машин…
Забор закончился, и тропа уткнулась в ворота. За ними качались мачты и белела веранда ресторана. Фотограф, чтобы не терять времени, снял яхту, как бы вплывавшую в веранду, где какой-то нетрезвый лобзал официанток.
Вышел охранник и поинтересовался, к кому мы. "К хозяину". Охранник махнул в сторону ресторана: "Командор в клубе".
Правление сидело в здании на сваях, по которому слонялись полуголые люди, носившие весла, кили, клотики и кто его знает что еще, но командора они не встречали. Сказали только, что звать Михаилом Ермаковым.
Наконец удалось поймать за пуговицу чувака в капитанке, который обещал найти Ермакова. "Идите на пирс, ищите шкипера Гека, а я командору скажу о вас. Если захочет, придет к Геку".
Вдоль пирса качались, шевеля форштевнями, как метрономами, яхты. Самые маленькие назывались "кадетами", побольше - "оптимистами", а совсем уже серьезного вида - "лучами" и "конрадами".
За их рядом белел дорогой ряд, где хромированные детали были зачехлены или начищены до блеска, а у окон кают торчали телевизионные тарелки. На свободной воде бухты пыхтел, разворачиваясь, буксир. Надпись на борту его гласила: "Иду курю!"
Я поинтересовался у девиц, возящихся с парусом, на какой яхте ходит Гек. Те указали на соседнее судно, украшенное красным деревом. Приглядевшись к корме, я прочел: "Шкипер Гек".
Послышался голос чувака в капитанке и еще один, нахальный и слегка картавый. Вместе с администратором шагал мужик в шортах и расстегнутой рубахе - тот самый, что целовал официанток на веранде, правда, трезвый. Ермаков.
Ермаков ходил на яхтах с младенчества: отец - "старый капитан" - гонял под парусом. Школьником Ермаков занимался в клубе тихоокеанского флота, рос и перебирался на все более крутые яхты. Закрыл кандидата в мастера спорта и ушел на флот. Уволился в запас капитаном второго ранга в 1995 году.
Вернувшись, хотел в спорт, но в лихие времена яхтсменам обрубили денежную помощь. Тогда он, отец двух сыновей, начал бизнес. Они с компаньонами учредили фирму "Адмиралы дороги", возили грузы по Транссибу.
Ермаков неохотно распространялся о логистике, отмахивался и спихивал разговор к яхтам. Когда перевозки достигли миллионных оборотов, он отошел от управления, вынул прибыль и первым делом принялся сыпать косу. Это потом она удлинилась до 300 метров, а пока Ермаков наедине с горой щебня ломал голову, как сделать бизнес на яхтах.
Выручили связи и пустота на рынке. Суда горожан толкались в бухтах Аякс и Патрокл (хорошо не Еврипид). Горожане чалились, платили сторожу и пробирались через кладбище кораблей и пирамиды мусора к своим авто. Ермаков построил ресторан и пригласил стоять в клубе друзей и их знакомых.
Друзья встали. Ермаков нацелился на губернатора Дарькина. "Михалыч приходил, и мы с ним то-се, посидели в ресторане, - рассказывал он. - Мы и раньше были знакомы, как говорится. Я ему говорю - дай мне миллион, и я тебе несколько чемпионов мира выращу. Мира! Не дал. А футболистам, "Лучу" - двадцать миллионов".
Зато Дарькин поставил в клубе свою яхту. Кто откажется квартировать с его высокопревосходительством? У Ермакова набралась сотня постояльцев.
Солнце пекло, и мы переместились под навес. Командору беспрестанно звонили.
Сначала вступали водопроводные трубы, дававшие развязное "тум, пум-пум, тум-пурурурум", а за ними вдыхал Армстронг, засыпая в глотку песок, и выдыхал наждачное: "Oh, yeah, baby, I love you!"
Командору нравился этот рык, и он не спешил вытаскивать телефон из нагрудного кармана: "Яша, я перезвоню!"
Вместе со стоянкой Ермаков заложил проект мечты - купил яхты для детей и набрал первый призыв в спортшколу. Лодки назвал "Диско", "Танго", "Браво", "Аккорд", "Рок-н-ролл" и так далее. Детям бесплатно, тренерам - зарплата.
Произнеся это слово, Ермаков вздохнул и раскрыл альтернативные источники. "Пишу письма постояльцам. Мол, помогите. А дети разносят. Если знаю, что кто-то с деньгами, прошу две-три тысячи - баксов. Потом дети докладывают. Кто пожертвовал, кто нет - все знают, у нас благотворительный фонд при клубе. Вот попросил у одного две тысячи, а он дает одну. Потом свистит, что хочет построить яхту на Тайване - на пятьсот тыщ. Я звоню ему и говорю: Петя, знаю, у тебя с деньгами тяжело, так что иди стой в бухту Улисс, там дешевле. Он: почему?! Ну, знаю, у тебя нет даже двух тысяч…"
В иллюминатор просунулась седая голова. Ермаков показал на дверь. Голова заглянула в проем: "Завтра с кем идешь?" - "Не знаю пока, а что?" - Тут пацан к тебе просится". - "Давай пацана".
На палубу спрыгнул шкет в драной майке. Чего хочешь?" Шкет воспроизвел что-то типа "Дяденька, возьмите с собой, я буду хорошо себя вести". Командор сгенерировал подозрительный взгляд. "Чего умеешь?" Тот что-то замямлил. "На шкотах стоять научили?" - "Угу". - "Подруливать сможешь?" - "Ммм, наверное, да". - "Наверное или да?" - "Да". - "Тогда к восьми".
Назавтра стартовала регата в заливе.
Своих сыновей Ермаков натренировал до мастеров спорта. Сын Илья знал, чем соблазнить отца, и подговорил купить лодку "49 er". Для яхтсмена класс "49er" то же, что для гонщика "Формула-1". Парусность такая, что лодка мчит со скоростью авто.