Всего за 59 руб. Купить полную версию
"Это все?" - так спрашивает наша математичка, когда у доски плетут ерунду. Но сразу не ставит двойку, а, нахмурившись, ждет: может, все же удастся услышать что-то толковое?
И Людмила ждала.
- Раз он кричал, значит, он волновался… А раз волновался, значит, переживает. Ну, а если переживает…
- Это я уже слышала!
Так тоже говорит наша математичка: "Это я уже слышала!" И вслед за тем сразу же ставит двойку.
- Это я уже слышала! - еще раз твердо повторила сестра.
Ясно: поставила двойку.
Ведь она слушала меня, как слушали бы шестиклассника, который пришел сдавать экзамен в институт.
- Ничего ты не понял, - сказала Людмила. - И не мог понять!
Еще бы: ведь я ребенок! Почему она этого не добавила? Забыла, должно быть. Просто забыла.
Людмила пошла в коридор, чтоб повесить пальто,
Я снова склонился над книгой. Но думал совсем о другом. "Я должен помочь ей!" - вот какое я принял решение.
6
Я уже говорил, что, если сестра отчитывает меня, то есть портит мне настроение, она дня через два или три обязательно извиняется. Не признается, конечно, в этом, но извиняется: покупает билеты а театр, или берет меня на стадион, где играет в теннис и волейбол, или приносит домой подарок.
В таких случаях подарок она не называет подарком, а говорит мне примерно так:
- Пора тебе уже заняться спортом. Сначала посмотри, как играют другие. Пойдем сегодня на стадион.
Или так:
- С математикой ты не дружишь. Кем же ты хочешь стать в будущем? Разве можно об этом не думать? Испытай свои силы в художественном творчестве. Для начала хоть в фотографии. Я купила тебе аппарат…
Сестра говорит очень строго, как бы не мирится, а воспитывает меня. Но подарок остается подарком.
Я тоже испортил сестре настроение. Даже хуже: я заставил ее страдать! И чем больше она храбрилась (например, надевала платье, которого я раньше даже не видел!), тем яснее мне было, что ей сейчас не до платьев.
В тот день, когда я случайно подслушал ее разговор с мамой, уже вечером, перед сном, я не выдержал и сознался:
- Людмила, это я сказал Ивану, что у тебя есть сын от первого брака. По телефону… Он позвонил и спрашивает: "Это кто говорит?" На меня вдруг что-то такое нашло непонятное… Я и ответил: "Это ее сын". Он говорит: "Какой сын?" А я: "От первого брака!.." Пошутил, понимаешь?
Я сказал так и испугался: "Неужели она подумает, что я вовсе не пошутил, а сказал всерьез? Из-за той ее просьбы… в театре…"
Но сестра, кажется, так не подумала. И даже не рассердилась. Не рассердилась!..
- Дело совсем не в этом, - сказала она. - Дело в реакции… Впрочем, ты не поймешь!
- Но ведь если человек кричит, значит, он волнуется, а если волнуется…
- Это я уже слышала!
Больше я советов ей не давал.
Я прекрасно во всем разобрался, все, мне кажется, понял, но, по мнению Людмилы, не должен был разбираться и понимать. Не имел никакого права! И не мог помочь ей открыто. "Почему? - злился я. - Почему?!"
Я должен был действовать тайно от мамы и от Людмилы. Отец ничего не знал: у него двести двадцать на сто…
И вот я начал исправлять положение!
Я знал служебный телефон Людмилы и, когда никого не было дома, позвонил.
- Можно Ивана? - сказал я.
- Какого Ивана? - ответил смешливый девичий голос.
- Не знаю…
- А фамилия?
Я молчал.
Это девушку совсем уж развеселило.
- Какой-то ребенок! - объяснила она сотрудникам. - Мальчишка или девчонка…
Снова ребенок! И неужели нельзя по голосу отличить меня от девчонки?
- Предлагаю на выбор! - сказал мне веселый голос. - Ивана Петровича, Ивана Сергеевича и Ивана Ивановича!..
Я выбрал Ивана Ивановича. Но когда он сказал "Алло!", я сразу повесил трубку. Вдруг не тот? А я назову ему имя сестры и начну извиняться!..
И потом, наверное, в мастерской много разных отделов. Откуда я взял, что Людмилин Иван работает с ней в одной комнате?
Что было делать?
Узнать фамилию у Людмилы? Она мне не скажет: не мое это дело! Спросить тайно у мамы? Она мне, конечно, ответит так:
- Это даже хорошо, что ты волнуешься за сестру. Благородно с твоей стороны! Но в данном случае вмешиваться не стоит.
Оставался один только выход…
В день, когда у сестры был отгул и она ушла играть в теннис, я отправился к ней на работу. Не совсем "на работу", а к дому, где была архитектурная мастерская.
Я знал этот дом - красивый, из стекла, металла, пластмассы. Таких домов еще мало у нас в городе. Но смешно, если мебельщики будут сидеть на плохой мебели, а архитекторы работать в некрасивом и старом доме.
Я пошел пешком, чтоб по дороге набраться храбрости. Но чем дольше я шел, тем страшнее мне становилось: "Как узнаю его? Ивана… О чем я ему скажу, незнакомому человеку?"
Делать что-нибудь смелое надо сразу, не думая, раз решил. И мне лучше было бы ехать туда на троллейбусе или трамвае. Слишком уж много времени я оставил себе для сомнений и всяких мыслей.
Наконец я дошел…
Я знал, что рабочий день кончается в половине шестого. Архитекторы стали сыпаться из подъездов, как мы высыпаемся из школы после уроков. Только немного потише и помедленнее…
Двери были из некрашеного дерева, с разводами, напоминавшими мне почему-то водяные подтеки, как на пнях. Эти двери моя сестра распахивала каждый день по два раза. Нет, по четыре: она еще ходит обедать в столовую. Я с интересом разглядывал двери и лестницу…
Сперва из дверей посыпались девушки. У нас из школы первыми выскакивают мальчишки. Девушки были в ярких, цветастых платьях, на каблуках, с модными сумочками. У некоторых в руках были рулоны. Все они казались очень красивыми. Это меня огорчило.
Но ни у кого из них не было такой спортивной фигуры, как у Людмилы. И такого умного, как говорит мама, значительного лица. Только вот нравятся ли мужчинам значительные лица? Этого я не знал.
В мастерской Людмила работает меньше года: раньше она училась в аспирантуре. У нее еще нет здесь близких подруг, которые ходили бы к нам домой. И от этого было спокойнее, никто не мог крикнуть: "Леня, а ты что тут делаешь?.."
Потом показались мужчины.
Как мне узнать Ивана? По дороге я кое-что изобрел… Наверно, это выглядело очень смешно и глупо, но, как только вышли мужчины, я крикнул, глядя куда-то вверх, словно голубю или скворцу:
- Ива-ан!..
Никто не откликнулся.
Из дверей выходили группами: то женщины, то мужчины. Иногда вперемежку, но редко… Будь что будет, я быстро стал повторять:
- Иван! Иван! Иван!
Нет, так не годится: собаку я кличу, что ли?
- Ива-ан…
Я произнес имя протяжно и медленно, словно дальше должно было следовать отчество.
- Вы меня? - ткнул себя в грудь мужчина. Он сказал "вы", наверно, от неожиданности.
Нет, этот был слишком уж старый и лысый. Я помотал головой: не вас!
И снова крикнул, глядя на небо:
- Ива-ан!..
- Вы меня?
Если б он и нравился нашей Людмиле, я бы решительно выступил против: он был сестре до плеча. И то бы не дотянулся!..
- Нет, я не вас…
И снова:
- Ива-ан…
- У тебя объявился тезка, - сказал кто-то кому-то в группе мужчин.
Один из них обернулся, взглянул на меня.
- Ива-ан! - снова крикнул я. Уже, наверное, от испуга.
Тогда он пошел ко мне.
- Видишь ли… - начал он где-то на полпути.
Я прямо вздрогнул: "Видишь ли…" - так часто начинает фразы дядя Леня с нижнего этажа. Но дядя Леня произносит свое "видишь ли" неуверенно, растягивая слоги, словно бы вслух рассуждая, а этот сказал как-то насмешливо.
Пока он шел ко мне, я успел подумать: "Наверно, не ниже Людмилы… Ведь мужчина среднего роста, можно считать, равен высокой женщине!"
- Видишь ли, - повторил он все так же насмешливо, - у меня к тебе огромная просьба: называй своего приятеля просто Ваней. Чтобы не было путаницы.
Первый из трех Иванов, он понял, что не мог его звать незнакомый, а тем более мальчишка. Не стал тыкать себя в грудь и спрашивать: "Вы меня?.."
"Настоящий Иван! - думал я. - Русоголовый, светлоглазый… Родители, когда давали имя, не промахнулись! Конечно: ведь в сказках Иван если даже Иван-дурак, то все равно далеко не дурак, а сообразительный и красивый. Ну, как же могли родители назвать Иваном того вон, лысого? Или того, низкорослого? Сообразили! Хотя, когда человеку дают имя, трудно с точностью определить, будет он лысым или не будет…"
- Ну, что же, договорились? - спросил он. - Поскольку твой Иван пока еще здесь не работает…
- Работает! - неожиданно для самого себя перебил я его.
- Ну-у, брат! Создается просто безвыходное положение. И часто ты будешь его вызывать?
- У меня тут еще кое-кто работает…
- Тоже Иван?
- Людмила…
Я нарочно назвал имя сестры, чтоб посмотреть, какое это произведет на него впечатление.
Он не вздрогнул, не побледнел и не схватился за сердце, как делают, услышав имя любимой, герои в пьесах или романах. Просто исчез его насмешливый взгляд, сразу куда-то пропал. И я догадался: это тот самый. Тот!
Он глядел уже на меня абсолютно серьезно и даже чуть-чуть подозрительно, будто я мог обмануть его или разыграть.
- Какая Людмила?
Я назвал нашу фамилию.
- Ну, брат…
- Вот именно: брат! Я ее брат… И даже похож на нее немного лицом. Так говорят… Присмотритесь!
Я забыл, что можно быть похожим не только на сестру, но и на мать. Чтобы он не успел об этом подумать, я стал убеждать: