Всего за 59 руб. Купить полную версию
Можно было подумать, что они поженились еще в пятом классе. Они перебивали друг друга. И готовы были восклицать свое "Непостижимо!" по поводу всего - и хорошего и плохого.
- Это твой сын? - воскликнула женщина. - Копия! Просто одно лицо!..
- Это ваш внук? - обратилась она к отцу. - Очень похож на дедушку! Очень… Просто непостижимо! Ну, поздравляем. Прекрасный внук!
"Неужели я выгляжу настолько моложе своего возраста, что меня можно принять за сына Людмилы? - с огорчением подумал я. - Или Людмила выглядит старше? Нет, они знают, сколько ей лет: вместе учились. Значит, дело во мне!"
Но еще больше меня поразило то, что отец промолчал, когда его поздравили с таким замечательным внуком. Он только залился краской так сильно и густо, как не заливался еще никогда: и уши, и шея, и даже затылок (это было видно сквозь белые волосы) - все стало красным.
Я вспомнил слова дяди Лени с нижнего этажа: "Может, его что-нибудь мучает, угнетает?"
А может, отца действительно что-то мучает? И он только вида не подает? Мне казалось, он хотел, чтоб бывшие пятиклассники и дальше принимали меня за сына Людмилы. Да, он хотел… Это мне было ясно.
Я взял сестру за руку и, хоть она еще не совсем простила меня, прижался всем телом к ее руке.
Бывшие пятиклассники, казалось, готовы были вспомнить все, что с ними случилось за последние двадцать лет. Есть ведь такие люди: думают, что всем интересна любая мелочь и чепуха из их жизни, словно они великие композиторы или писатели.
- Мы опоздаем, - сказала Людмила.
- Где вы сидите? Где вы сидите? - опять зашумели мужчина и женщина из пятого "В". - Ах, в десятом ряду? Непостижимо! Мы совсем рядом. Это прекрасно! Познакомим твоего сына со своими дочками. Они уже у нас там, внутри. Сидят чуть ли не со вчерашнего дня. Они тоже в четвертом классе. Двойняшки! Твой ведь в четвертом?
- В четвертом, - ответил я, хоть на самом деле учился в шестом.
- Да-да… - тихо сказала сестра. И, мне показалось, посмотрела на меня с благодарностью.
Я уже не отпускал ее руку.
Когда мы вошли в вестибюль, Людмила шепнула:
- Ну, уж… называй меня мамой. Раз они так хотят!
Я так и не узнал, какой мы будем смотреть спектакль, пока не купили программу. Потому что все время думал - ив вестибюле и когда поднимались по лестнице…
- Хочешь в буфет? - каким-то чужим, словно заискивающим голосом спросила меня сестра. Уж лучше б сердилась!
Я согласился… Я люблю получать от театра все удовольствия: попить воды в буфете, съесть пирожное, купить программу и всю ее прочитать, походить по фойе и поглядеть на портреты артистов… И, конечно, посмотреть пьесу. Чуть не забыл!
5
Сестре часто звонят. Если она уходит из дому, то оставляет блокнот и по-особому тщательно очиненный карандаш ("Мой инструмент!" - говорит сестра). Она просит нас аккуратно записывать, кто ей звонит, откуда и по какому вопросу.
Выполняя просьбу Людмилы, отец часто повторяет:
- Все по делу! Только по делу! - И напевает из своего любимого "Князя Игоря": - Ни сна, ни отдыха измученной душе!..
Прежде мне казалось, отец поет от радости, что его дочь такой деловой, такой занятой человек. А теперь я подумал: "Откуда же радость? Ведь князь Игорь поет эту арию в половецком плену!.. Правда, отец иногда переиначивает по-своему песни и арии. Но тут, кажется, он ничего не меняет, а поет так же, как временно побежденный князь: грустно, с досадой… Почему я раньше этого не заметил?"
Однажды, дней через десять после того, как мы были в театре, раздался странный звонок. Верней, звонок-то был самый обычный, а разговор сразу начался как-то не так… Мужской голос позвал Людмилу. Всегда ее называют по имени-отчеству. Даже старые люди у нас в доме, которые помнят сестру девчонкой, зовут ее, как говорит отец, не забывая про папу. Я всегда был уверен, что отец этим гордится: если молодую женщину зовут по имени-отчеству, значит, ее уважают! "Или перестали считать молодой? -неожиданно подумал я после театра. - И откуда я взял, что отцу это нравится?.."
Я ответил мужчине, что Людмилы нет дома, и спросил, как всегда, откуда он и что передать.
- А кто это говорит? - спросил он в ответ.
Так никогда и никто не спрашивал. "Называет сестру по имени, интересуется мною, - подумал я, - Интересуется, как те возле театра… Наверно, тоже какой-нибудь бывший пятиклассник из Людмилиной школы. Конечно!.. Кто же еще может звонить ей без всякого дела?" Мне показалось, мужчина не хочет сказать ничего такого, что нужно было бы записать в Людмилин блокнот. И захлопнул его.
Я вспомнил, как в театре сестра шепнула: "Называй меня мамой…"
"Сестре приятно, чтобы приятели, которые не видели ее двадцать лет и сами давно уже переженились, думали, что и она тоже замужем… и имеет ребенка", - рассуждал я. Все эти мои размышления продолжались секунду. И, не успев еще ничего решить, я брякнул в трубку:
- Это ее сын…
- Какой сын? - спросил мужской голос.
- Какой?.. - Я ответил: - От первого брака!
Сам не знаю, зачем я это сказал. Должно быть, мне хотелось, чтоб школьный друг Людмилы подумал: "Я женат всего один только раз, а она вон какая: сумела быть в браке целых два раза! А может, и больше… Значит, пользуется успехом!"
Нет, пожалуй, в тот миг я не успел ничего подобного захотеть. Просто не было времени… Но то, о чем я в последнее время мечтал, как-то само собой слетело у меня с языка.
- Спасибо, - сказал мужчина. И сразу ухо мне закололи тонкие, короткие гудки.
"Ну, ничего, - думал я. - Ничего не случилось… Несколько раз может выйти замуж только красивая женщина! Значит, я не унизил сестру. А даже наоборот. Пусть ей завидуют! Все правильно. Все прекрасно!"
Так я думал до той минуты, пока Людмила не вернулась домой. Она на меня даже не посмотрела. А прямо в пальто прошла в другую комнату, где мама читала книгу. И громко закрыла дверь.
Людмила, всегда такая спокойная и аккуратная, забыла снять в коридоре пальто: случилось что-то ужасное!
Вскоре я узнал, почему так волновалась сестра. Я не хотел подслушивать. Но снова подслушал… Или, верней сказать, услышал. Людмила, как и мы с отцом, говорит так, чтобы мама не напрягалась. Тут уж и в другой комнате хочешь не хочешь, а все разберешь.
- Я должна с тобой поделиться, - сказала Людмила. - Только ты не волнуйся. - Наверно, мама сразу заволновалась, потому что сестра сказала: - Нет, нет, ничего особенного!
Мама что-то ответила. Но ее слова оставались в той комнате, я их не слышал.
- Ивану кто-то сказал, что я была замужем. И даже два раза… Что у меня большой сын.
Потом стало тихо - что-то сказала мама. А я в это время успел подумать: "У сестры есть какой-то Иван, которого от меня все скрывают. Ну да, ведь я ребенок!.."
- В самом факте нет ничего такого… - продолжала Людмила. - Просто сплетня - и все. Или глупая шутка.
Мама что-то спросила.
- Нет, кто именно, не сказал. Но поверил! Унизительно было доказывать… И расспрашивать! Понимаешь?
Следующую фразу мамы я угадал по ответу Людмилы. Мама, наверно, сказала так: "Это даже хорошо: ты сможешь проверить теперь его чувства". Я думаю, она так сказала, потому что сестра ей ответила:
- Это даже хорошо? Не считаю! И не собираюсь проверять его чувства. А вот реакция его была отвратительной: он не сдержался, он мне нагрубил. Он даже кричал… Понимаешь?
Я боялся, что вернется отец… И услышит. А потом шея его, и затылок, и уши снова зальются краской, как тогда, возле театра.
Что же я натворил?!
- Если бы он попросил объяснить, я бы могла понять…
Любит сестра рассуждать: если бы да кабы… Как будто нельзя простить!
Что-то сказала мама.
- Нет уж, все кончено!
Что-то сказала мама.
- Почему будет трудно каждый день видеть? У меня будет сознание правоты!
Мне казалось, Людмила нарочно отвечала какими-то жесткими фразами, чтоб не расплакаться. Мне было жалко Людмилу. И в то же время я злился: разве нельзя простить?
Значит, они работают вместе: "каждый день видеть"…
- Нет, ни за что! - сказала Людмила. - Можно все попытаться понять, но когда унижают твое достоинство… Да, ты права; это даже хорошо, что он так раскрылся. Я вовремя остановлюсь!
Где она остановится? В каком это смысле? На выйдет замуж?.. Я должен предотвратить ее остановку! А то ведь она "мастер четких линий": как говорит, так и сделает.
Сестра вышла из маминой комнаты. Я усиленно делал уроки…
Пальто уже было у нее на руке: ей стало жарко.
Сестра улыбалась, но фигура у нее была не такой спортивной, как всегда: Людмила чуть-чуть ссутулилась, словно на плечах у нее была тяжесть. Мне опять стало жалко ее… Захотелось помочь.
- Людмила, - сказал я тихо, - я кое-что слышал…
- Ты слышал?
- Не мог же я заткнуть уши! Я хотел убежать на улицу, чтоб не слушать… Но уроки! Сама понимаешь…
- Ты должен был войти в комнату и сказать нам, что слышишь. Это было бы честно.
- Я думал, что ничего не пойму… И поэтому не вошел. Но потом я все-таки понял. А когда понял, что понял, поздно было уже входить.
- Что же ты понял?
- Знаешь, Людмила, когда люди кричат, значит, они волнуются. А если они волнуются, значит, переживают… Ты разве не замечала?
- Какая-то чепуха! - сказала Людмила. Но продолжала слушать.
- Когда волнуются, могут сказать что угодно! Вот мама иногда говорит: "Глаза бы мои на тебя не смотрели!" Это она про меня говорит. Но разве она хочет, чтоб я исчез?
- Это все? - спросила сестра.