Бурко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в право ухо залез – оделся, выскочил в лево – молодцом сделался, соскочил на коня, поехал; портрет не достал только за два бревна. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал! Бурка отпустил, а сам пошел домой, сел на печь, дожидается братовей. Братья приехали и сказывают:
– Бабы! Тот же молодец опять приезжал, да не достал портрет только за два бревна.
Иван-дурак и говорит им:
– Братья, не я ли тут был?
– Сиди, дурак! Где у черта был!
Через немного время от царя опять клич. Братья начали сбираться, а Иван-дурак и просит:
– Дайте, братья, каку-нибудь лошадь; я съезжу, посмотрю же.
– Сиди, дурак, дома! Докуда лошадей-то у нас станешь переводить?
Нет, отбиться не могли, бились-бились, велели взять худую кобылешку; сами уехали Иван-дурак и ту управил, зарезал, бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом:
В. Васнецов. Богатырский скок
– Сивко-бурко, вещий воронко!
Воронко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в одно ушко залез – напился-наелся, в друго вылез – молодцом оделся, сел на коня и поехал.
Как только доехал до царских чертогов, портрет и ширинку так и сорвал. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал!
Он так же воронка отпустил, пошел домой, сел на печь, ждет братовей. Братья приехали, сказывают:
– Ну, хозяйки! Тот же молодец как нагнал сегодня, так портрет и сорвал.
Иван-дурак сидит за трубой и бает:
– Братья, не я ли тут был?
– Сиди, дурак! Где ты у черта был!
Через немного время царь сделал бал, созывает всех бояр, воевод, князей, думных, сенаторов, купцов, мещан и крестьян. И Ивановы братья поехали; Иван-дурак не отстал, сел где-то на печь за трубу, глядит, рот разинул.
Царевна потчует гостей, каждому подносит пива и смотрит, не утрется ли кто ширинкой? – тот ее и жених. Только никто не утерся; а Иван-дурака не видала, обошла. Гости разошлись.
На другой день царь сделал другой бал; опять виноватого не нашли, кто сорвал ширинку.
На третий день царевна так же стала из своих рук подносить гостям пиво; всех обошла, никто не утерся ширинкой. "Что это, – думает она себе, – нет моего суженого!" Взглянула за трубу и увидела там Ивана-дурака; платьишко на нем худое, весь в саже, волосы дыбом. Она налила стакан пива, подносит ему, а братья глядят, да и думают: царевна-то и дураку-то подносит пиво!
Иван-дурак выпил, да и утерся ширинкой. Царевна обрадовалась, берет его за руку, ведет к отцу и говорит:
– Батюшка! Вот мой суженый.
Братовей тут ровно ножом по сердцу-то резнуло, думают: "Чего это царевна! Не с ума ли сошла? Дурака ведет в сужены".
Разговоры тут коротки: веселым пирком да за свадебку. Наш Иван тут стал не Иван-дурак, а Иван царский зять; оправился, очистился, молодец молодцом стал, не стали люди узнавать! Тогда-то братья узнали, что значило ходить спать на могилу к отцу.
Сказка о молодце-удальце, молодильных яблоках и живой воде
Жил да был царь; у царя было три сына: Федор, Егор да Иван; Иван был не совсем умен.
Посылает царь старшего сына по живую воду, по сладкие моложавые яблоки; он поехал и доезжает до росстанья. Тут столб стоит, на столбе роспись: вправо идти – попить да поесть, влево идти – головушку погубить; он поехал вправо и приезжает к дому; заходит в избу, а тут девица говорит ему:
– Федор-царевич! Ложись со мной спать.
Он лег; она взяла да и спихнула его неведомо куда.
Царь, не дождавшись его долго, другого сына посылает. Этот поехал и до того же места приезжает; входит в избу. Девица и этого так же уходила.
Царь посылает третьего сына:
– Поезжай ты!
Младший сын поехал, доезжает до того же росстанья и говорит:
– Для отца поеду голову губить! – и поехал влево; доезжает до избушки, входит туда, а в избушке ягишна – сидит за пряслицей, прядет шелкову кудельку на золотое веретенце и говорит:
– Куда, русска коска Иван-царевич, поехал?
Он отвечает:
– Напой-накорми, тожно все расспроси.
Она напоила-накормила и спрашивает; он говорит:
– Я поехал по живую воду, по сладкие моложавые яблоки – туда, где живет Белая Лебедь Захарьевна.
Русские ратники
Ягишна говорит:
– Едва ли достанешь! Разве я помогу, – и дает ему своего коня.
Он сел и поехал; доезжает до другой сестры ягишны. Взошел в избу, она ему говорит:
– Фу-фу, русской коски слыхом было не слыхать, видом не видать, а ныне сама на двор пришла; куда, Иван-царевич, поехал?
Он отвечает:
– Прежде напой-накорми, тожно расспроси.
Она напоила-накормила его; он и говорит:
– Я поехал добывать живую воду, сладкие моложавые яблоки – туда, где живет Белая Лебедь Захарьевна.
– Едва ли достанешь! – сказала баба и дала ему своего коня.
Царевич поехал до третьей ягишны; входит в избу, та говорит:
– Фу-фу, русской коски слыхом было не слыхать, видом не видать, ныне русская коска сама на двор пришла; куда, Иван-царевич, поехал?
– Прежде напой-накорми, тожно расспроси.
Она напоила-накормила его; он и говорит:
– Я поехал по живую воду, по сладкие моложавые яблоки.
– Трудно, царевич! Едва ли достанешь.
Потом дает ему своего коня, семисотную палицу и наказывает:
– Когда станешь подъезжать к городу, то ударь коня палицей, чтобы он перескочил за симу.
Так он и сделал: перескочил за симу, поставил своего коня к столбу и идет в палаты Белой Лебеди Захарьевны. Слуги его не пускают; а он сквозь пробивается:
– Я, – говорит, – Белой Лебеди записку несу.
Добился до покоев Белой Лебеди Захарьевны; в то время она крепко спала, на пуховой на постели разметалася, а живая вода стояла у ней под зголовьем. Он взял воды, поцеловал девицу и пошутил с ней негораздо; потом, набравши моложавых яблоков, поехал назад. Конь его скочил чрез симу и задел за край. Вдруг зазвенели все колокольчики, все прозвончики, весь город пробудился. Белая Лебедь Захарьевна забегалась – ту няньку бье т, другую колотит, кричит:
– Вставайте! Кто-то в доме был, воды испил, колодезь не закрыл.
Между тем царевич пригнал к первой ягишне, переменил лошадь; а Лебедь Захарьевна за ним гонится, приехала к той ягишне, у которой царевич только что коня сменил, и спрашивает:
– Куда ты ездила? У тебя лошадь потна.
Та отвечает:
– Ездила в поле скота выгонять.
Иван-царевич переменил у второй ягишны коня; а Лебедь Захарьевна вслед за ним приезжает и говорит:
– Куда, ягишна, ездила? У тебя лошадь потна.
– Я ездила в поле скота выгонять, оттого у меня лошадь спотела.
Иван-царевич доехал до последней ягишны, переменил лошадь; а Лебедь Захарьевна все гонится, приезжает после него, спрашивает ягишну:
– Что у тебя лошадь потна?
Та отвечает:
– В поле ездила скота выгонять.
Отселе она домой воротилась; а Иван-царевич поехал к братьям. Приходит к дому, где они были; девица выскочила на крыльцо, говорит:
– Добро пожаловать!
Потом зовет его спать с собою. Царевич говорит:
– Напой-накорми, тожно спать клади.
Она напоила-накормила и опять говорит:
– Ложись со мной!
Отвечает царевич:
– Наперед ты ложись!
Она легла наперед, он ее и спихнул; девица полетела неведомо куда. Иван-царевич думает:
– Ну-ка вскрою эту западню; не там ли мои братья?
В. Васнецов. Богатырь на распутье
Вскрыл – они тут и сидят; говорит им:
– Выходите, братья! Что вы тут делаете? Не стыдно ли вам?
Собрались и поехали все вместе домой к отцу. Вот дорогою старшие братья вздумали убить младшего; Иван-царевич узнал их думу и говорит:
– Не бейте меня; я вам все отдам!
Они на то не согласилися, убили его и косточки разбросали по чистому полю. Конь Ивана-царевича собрал его косточки в одно место, вспрыснул живою водой; у него коска с коской, суставчик с суставчиком срослися; царевич ожил и говорит:
– Долго я спал, да скоро встал!
Приходит к своему отцу в чежелке; отец, увидавши, говорит ему:
– Ты куда ходил? Поди нужные места очищать.