Комментарий к сказке "Царевна-лягушка"
Сюжет сказки "Царевна-лягушка" весьма распространен, он существует как в европейском фольклоре – испанском, португальском, французском, итальянском, – так и в народном творчестве Америки, Индии, странах Ближнего и Среднего Востока.
Считается, что формирование сюжета о заколдованной царевне связано с "Тысячью и одной ночью". В некоторых национальных вариантах героиней является заколдованная кошка или мышка (например, в польских), или змея (например, в эстонских), герой находит ее в волшебном замке.
Русская народная сказка, как и другие восточнославянские сказки о Царевне-лягушке, отличается национальным бытовым колоритом крестьянской патриархальной жизни. Одно из проявлений этого колорита – эпизод, когда соревнуются три снохи старика. Характерно, что в русских и во многих украинских, белорусских сказках вместе с тем развивается мотив социальной обездоленности младшего из трех братьев.
Сюжет русской сказки перешел в фольклор других народов, в частности, башкир и татар, испытав определенную творческую трансформацию и восприняв традиционные мотивы сказок этих народов.
Старейший европейский литературный пересказ сказки, принадлежащий флорентийцу Дони, относится к 1552 году. Известны и другие, более поздние, итальянские литературные варианты сюжетного типа "Царевна-лягушка". Первая обработка в лубочном духе народной русской сказки о Царевне-лягушке была издана в XVIII в.
В русской сказке царевич женится на волшебнице-лягушке, которая проходит несколько испытаний. В результате последнего из-за оплошности мужа она вынуждена его покинуть и скрыться "за тридевять земель". Муж отправляется на ее поиски и в итоге, также преодолев все препятствия, находит жену-лягушку и возвращает ее обратно.
В немецком фольклоре сказка с похожим сюжетом, записанная братьями Гримм, называется "Три перышка". В немецком варианте сыновья короля выполняют задания отца в самом начале сказки: они должны принести ковер, кольцо, а потом привести невесту. Младший сын короля успешно справляется со всеми заданиями, которые ему помогает выполнить жаба – хозяйка подземного царства. Когда младший королевич приводит красавицу жену, в которую превратилась одна из лягушек, братья заставляют отца провести испытание для своих невест. Задание всего одно (а не три, как в русской сказке) – нужно прыгнуть через высоко подвешенное кольцо. И так же, как и в русской сказке, волшебница-лягушка справляется лучше всех, и младший королевич получает королевство и красавицу-жену.
В обоих вариантах сказки младший сын – простак и неудачник, над которым потешаются братья, но в конце сказки он выходит победителем во всех испытаниях.
Сюжет "Царевны-лягушки" многосоставен, в отличие от немецкого: после того, как Иван-царевич успешно справляется с заданиями отца, он по собственной вине теряет Елену Прекрасную и отправляется спасать ее. В русской сказке появляются герои и волшебные предметы, которых нет в европейских сказках, – старуха-ведьма и ее сестры, избушка на курьих ножках, ковер-самолет.
В сказке широко используются традиционные для восточноевропейского сюжета стилистические формулы – устоявшиеся выражения и обороты, дающие слушателю или читателю представление о сказочной красоте, времени, месте, пейзаже: "за тридевять земель, в тридесятом царстве" (в смысле – далеко), "Стань по-старому, как мать поставила, – к лесу задом, а ко мне передом" (обращение Ивана-царевича к избушке). А старуха и ее сестры встречают героя сказки всегда одними и теми же словами: "Фу! Фу! Русской коски слыхом было не слыхать и видом не видать, а нынче русская коска сама на двор пришла! Куда ты, Иван-царевич, пошел?" Все эти приемы присущи только русской сказке, они придают ей особую образность и яркость.
Вся история женитьбы героя на безобразной лягушке с последующим превращением ее в царевну, история душевных терзаний, утрат и находок раскрывает идею о счастье настоящих, искренних людских отношений, не омраченных помыслами о корысти и богатстве. Иван – младший брат и его жена-лягушка не разделяют стремлений старших братьев: они живут по-другому. Именно за нравственные достоинства сказочники и наделили их чудесными умениями, знанием волшебного мастерства, которые помогают им преодолеть все трудности.
Сивко-бурко
Жил-был старик; у него было три сына, третий-от Иван-дурак, ничего не делал, только на печи в углу сидел да сморкался. Отец стал умирать и говорит:
– Дети! Как я умру, вы каждый поочередно ходите на могилу ко мне спать по три ночи, – и умер.
Старика схоронили.
Приходит ночь; надо большому брату ночевать на могиле, а ему – коё лень, коё боится, он и говорит малому брату:
– Иван-дурак! Поди-ка к отцу на могилу, ночуй за меня. Ты ничего же не делаешь!
Иван-дурак собрался, пришел на могилу, лежит; в полночь вдруг могила расступилась, старик выходит и спрашивает:
– Кто тут? Ты, большой сын?
– Нет, батюшка! Я, Иван-дурак.
Старик узнал его и спрашивает:
– Что же больш-от сын не пришел?
– А он меня послал, батюшка!
– Ну, твое счастье!
Старик свистнул-гайкнул богатырским посвистом:
– Сивко-бурко, вещий воронко!
Сивко бежит, только земля дрожит, из очей искры сыплются, из ноздрей дым столбом.
– Вот тебе, сын мой, добрый конь; а ты, конь, служи ему, как мне служил.
Проговорил это старик, лег в могилу.
Иван-дурак погладил, поласкал сивка и отпустил, сам домой пошел.
Дома спрашивают братья:
– Что, Иван-дурак, ладно ли ночевал?
– Очень ладно, братья!
В. Васнецов. Сивка-Бурка (фрагмент)
Другая ночь приходит.
Середний брат тоже не идет ночевать на могилу и говорит:
– Иван-дурак! Поди на могилу-то к батюшке, ночуй и за меня.
Иван-дурак, не говоря ни слова, собрался и покатил, пришел на могилу, лег, дожидается полночи.
В полночь так же могила раскрылась, отец вышел, спрашивает:
– Ты, середний сын?
– Нет, – говорит Иван-дурак, – я же опять, батюшка!
Старик гайкнул богатырским голосом, свистнул молодецким посвистом:
– Сивко-бурко, вещий воронко!
Бурко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом.
– Ну, бурко, как мне служил, так служи и сыну моему. Ступай теперь!
Бурко убежал; старик лег в могилу, а Иван-дурак пошел домой. Братья опять спрашивают:
– Каково, Иван-дурак, ночевал?
– Очень, братья, ладно!
На третью ночь Иванова очередь; он не дожидается наряду, собрался и пошел.
Лежит на могиле; в полночь опять старик вышел, уж знает, что тут Иван-дурак, гайкнул богатырским голосом, свистнул молодецким посвистом:
– Сивко-бурко, вещий воронко!
Воронко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом.
– Ну, воронко, как мне служил, так и сыну моему служи.
Сказал это старик, простился с Иваном-дураком, лег в могилу. Иван-дурак погладил воронка, посмотрел и отпустил, сам пошел домой. Братья опять спрашивают:
– Каково, Иван-дурак, ночевал?
– Очень ладно, братья!
Живут; двое братовей робят, а Иван-дурак ничего. Вдруг от царя клич: ежели кто сорвет царевнин портрет с дому чрез сколько-то много бревен, за того ее и взамуж отдаст. Братья сбираются посмотреть, кто станет срывать портрет. Иван-дурак сидит на печи за трубой и бает:
– Братья! Дайте мне каку лошадь, я поеду посмотрю же.
– Э! – взъелись братья на него. – Сиди, дурак, на печи; чего ты поедешь? Людей, что ли, смешить!
Нет, от Ивана-дурака отступу нету! Братья не могли отбиться:
– Ну, ты возьми, дурак, вон трехногую кобыленку!
Сами уехали. Иван-дурак за ними же поехал в чисто поле, в широко раздолье; слез с кобыленки, взял ее зарезал, кожу снял, повесил на поскотину, а мясо бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом:
– Сивко-бурко, вещий воронко!
Сивко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в одно ушко залез – напился-наелся, в друго вылез – оделся, молодец такой с тал, что и братьям не узнать!
Сел на сивка и поехал срывать портрет. Народу было тут видимо-невидимо; завидели молодца, все начали смотреть. Иван-дурак с размаху нагнал, конь его скочил и портрет не достал только через три бревна. Видели, откуда приехал, а не видали, куда уехал!
Он коня отпустил, сам пришел домой, сел на печь. Вдруг братья приезжают и сказывают женам:
– Ну, жены, какой молодец приезжал, так мы такого сроду не видали! Портрет не достал только через три бревна. Видели, откуль приехал; не видали, куда уехал. Еще опять приедет…
Иван-дурак сидит на печи и говорит:
– Братья, не я ли тут был?
– Куда к черту тебе быть! Сиди, дурак, на печи да протирай нос-от.
Время идет. От царя тот же клич. Братья опять стали собираться, а Иван-дурак и говорит:
– Братья! Дайте мне каку-нибудь лошадь.
Они отвечают:
– Сиди, дурак, дома! Другу лошадь ты станешь переводить!
Нет, отбиться не могли, велели опять взять хромую кобылешку. Иван-дурак и ту управил, заколол, кожу развесил на поскотине, а мясо бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом:
– Сивко-бурко, вещий воронко!