И тут я принялся себя жалеть. Лежу на прохладном полу, ногами дрыгаю, а между тем вспоминаю, как в прошлом году на день рождения я просил у папы винтовку со снайперским прицелом. И он обещал. А потом при всём честном народе подарил мне плюшевую с напутственными словами: "На микки-маусов пока поохоться!" А гости вокруг стоят вежливые, ухмыляются потихоньку в воротники.
И горько так мне от этих воспоминаний, и сладко мне так от них!
Каламбур.
- Ну хватит! - говорит сердито папа. - Ипохондрикам в нашем доме не место!
- А вы меня черненькую любите, беленькой меня всяк полюбит! - орёт Бабака и ка-ак рванёт на груди фланелевую рубаху!
- Вставайте, Бабака, собирайтесь, поехали! - папа хладнокровненько-хладнокровненько ей говорит.
- Куда поехали? - прекращаю я истерику и выжидательно смотрю на папу.
Мама тоже смотрит, и Бабака тоже.
- Куда-куда? На шопинг! Женская хандра только им лечится.
- Ура, урашеньки! - ликует мама, а я быстро надеваю варежки, пока папа не передумал. Винтовка не идёт у меня из ума - надо бы заскочить в Детский мир.
- Я, Степан Валерьянович, всегда знала, что вы, Степан Валерьянович, проницательный человек и специалист высочайшего класса. - Бабакиной кручины и след простыл. - Помяните моё слово, премия по психиатрии у вас в кармане! - деловито говорит Бабака и ну давай собираться. - Мне бы в обувной, Степан Валерьянович, и в кожгалантерею на минуточку.
- А мне, а мне! - кричит мама, впрыгивая в сапожки и ныряя в пальто. - А мне, а мне! - вопит мама, обматываясь шарфом. - А мне, а мне! - улюлюкает мама, нахлобучивая берет. - А мне в парфюмерный, в шляпный, в носочно-чулочный и в отдел для будущих мам!
- Зачем для будущих? - меня как током ударяет. - Ты моя же мама, настоящая!
- Э-э-э, - кривовато выводит папа и расплывается в шальной улыбке.
- Что ж вы раньше-то молчали, Екатерина вы наша Алексеевна! - Бабака всплескивает лапами. - Надо же чепчики покупать и ползунки! Сапоги - к чёртовой матери!
- Да ну вас всех! - смеётся мама. - Дайте-ка мне лучше малосольного огурца!
Глава 8
У страха глаза велики
- Со страхами надо бороться! - сказала однажды Бабака. - Вот я в детстве знаешь как боялась стекловаты? Увижу на помойке кусок - обхожу стороной! Я думала, что скоро на помойку придёт спекулянт и уволочёт стекловату к себе домой. Там он разрежет её на кусочки, посыплет сахарной пудрой, намотает на палочки и пойдёт в городской парк продавать по пятнадцать рублей за штуку…
Я стоял посреди кухни на табурете, и мне было не до шуток. Вокруг моего драгоценного табурета кружила гигантская усатая рыжая акула.
Вернее, таракан.
Тараканище клацал челюстями, воинственно крутил хвостом и глядел на меня с угрозой. На его бицепсе было вытатуировано: "Я люблю дедушку", а лоб был как у маршала Жукова.
"…Он кричит, он рычит, он ушами шевелит…" - крутилось у меня в голове и хотелось на ручки к маме.
Но мама ушла в театр, а дома была только безразличная ко всему происходящему Бабака. Она не спешила мне на выручку.
А таракан не дремал. На скорую руку он сделал лассо и, словно техасский ковбой, заарканил мой табурет, как мустанга.
- Вот ты и попался, ничтожный человечишка! - страшным голосом закричал таракан и поволок меня седлом на табурете в своё осиное гнездо. Из гнёзда уже выглядывали его друзья с кривыми турецкими саблями.
- Что вам всем от меня надо?! - кричал я, глядя врагам прямо в глаза.
- А вот мы сейчас кого-то зажарим и посмотрим, как этот кто-то в другой раз будет тапками драться!
- Не держите меня! Пустите, я его буду есть! - Четверо огромных тараканов из последних сил сдерживали какого-то силача в спортивном костюме. - Позавчера он моего родного дядю убил газетой по голове!
- А чего он в пачку с печеньем полез? - спрашиваю. - С грязными ногами!
- Это у тебя грязные! - горячится силач и кидается прямо на меня. - Дядя, может, болел!
- Чего-чего?
- Он знаешь как микробов боялся? Лапы каждые три минуты мыл!
- А я тараканов боюсь! - признался я.
- И правильно делаешь.
- А ещё призраков, марсиан, смотреть вниз с балкона и темноты!
- Ну хватит, - говорит Бабака. - Надевай штаны!
- Зачем?
- А затем, что мы сейчас пойдём в подвал от твоих фобий избавляться.
- А?
- От навязчивых страхов. Возьми у папы фонарик.
Бабака надевает армейский берет и брезентовую сумку через плечо. Бабака укладывает в неё термос, пакет с бутербродами, плед, позавчерашнюю "Алтайскую правду", сапёрную лопатку и пистолет марки "парабеллум" с глушителем. Тараканы настороже. Замерев, они пристально наблюдают за Бабакиными сборами. Одно неверное движение - и они бросятся врассыпную. Бабака глядит на меня.
- Готов? - молча спрашивает она.
- Так точно, ваше преосвященство! - В этот момент я просто великолепен.
О, как я великолепен!
На мне защитный комбинезон цвета хаки и футбольные бутсы. В руке противогаз из папиной коллекции - редкий африканский экспонат.
Мы в полном молчании спускаемся вниз с пятого этажа. Сверху нас грустными взглядами провожают тараканы. А тараканихи с тараканятами на руках машут нам вслед платочками и забрасывают нас гвоздиками.
Наши шаги гулко отскакивают от ободранных стен, ударяются о каменный пол и эхом носятся по тёмному подъезду.
- Опять этот Пенопластов лампочки повыкручивал! - ворчит Бабака.
Мы выходим на улицу, северные ветры нам дуют в лицо. Мы дотрагиваемся до ручки подвальной двери, шмат спрессованной веками пыли отваливается к нашим ногам. Бабака отворяет дверь со словами:
- Сегодня впервые здесь ступит нога человека в бутсах! - и исчезает во мраке.
Воняет. Мы медленно движемся среди канализационных труб, как доисторические рыбины по ступеням эволюции. Слева и справа от нас высятся горы мусора. Столетиями жители нашего дома № 35 по улице Ленина сносили сюда вещи ненужные, вещи бесполезные и бестолковые. Пивные бочки, венские стулья, какие-то коробки и ящики, самовары, ржавые банные тазы, солдатские портупеи, остовы новогодних ёлок, растерзанные пружинные диваны, мешки с мукой, в которых завёлся жучок, шляпные болваны, садовый инвентарь, граммофоны, патефоны, радиолы, магнитолы, телевизионные приёмники и компьютеры… По залежам этого хлама прослеживается история дома от Екатерины Великой до наших дней!
- Что это, Бабаконька? - Я слышу какой-то шорох.
- Чу! Это серолапые предвестники смерти с хвостами-шпагами наголо бегут нам наперерез!
- Мышки?
- Не будь таким простодырым.
Идём дальше.
- Там кто-то есть! - ужасаюсь я и вцепляюсь в мохнатую Бабакину спину.
Из-за ящиков с вином "Кот-де-Прованс" на нас кто-то глядит глазами собако- и мальчико-ненавистника.
- Не бойся! - подбадривает меня Бабака, а сама прячется за старым комодом. - Я тебя тут подожду.
Моё сердце прыгает в горле, руки коченеют, и деревенеют ноги. Усилием воли я вышвыриваю себя вперёд и оказываюсь у ящиков. Мертвенно-бледное лицо, лысый череп, пустые глазницы, рот с застывшей улыбкой…