- Знаешь что, - сказал король, - нужно с этим кончать. Давай напишем Озимандии, чтоб он забирал свое королевство обратно. С меня довольно!
- Давай, - сказала королева. - Только вот принцессу нам уже не вернуть к жизни. О, если бы я только могла воскресить бедняжку! - и слезы закапали у нее сквозь бинты прямо в недоеденное яйцо, потому что разговор происходил за завтраком.
- Это правда? - вдруг спросил кто-то тоненьким голоском, хотя никого в комнате не было. Король и королева от страха прижались друг к другу, опрокинув на пол поднос с гренками.
- Правда? - повторил голосок. - Отвечайте, да или нет?
- Да, - насилу выдавила из себя королева. - Я не знаю, кто меня спрашивает, но это - правда, честное слово! Страшно подумать, как мы могли быть такими гадкими.
- Страшно подумать! - эхом отозвался король.
- В таком случае позовите сюда французскую гувернантку, - приказал невидимый голос.
- Позвони в звонок, дорогой, - сказала королева. - Я уверена, что это голос совести. Много раз я слышала про него, а теперь вот слышу его самого.
Король дернул за шнур с великолепной перламутровой ручкой, и тотчас явились десять безукоризненных слуг в зеленых и золотых камзолах.
- Попросите, пожалуйста, мадемуазель пожаловать сюда, - сказала королева.
Десять безукоризненных слуг нашли гувернантку возле мраморного бассейна, где она кормила золотых рыбок, и почтительно согнули перед ней свои золоченые спины, передавая просьбу королевы. Гувернантка, которой никто не мог отказать в обязательности, не мешкая, отправилась в розовую столовую, где завтракали король с королевой, забинтованные почти до неузнаваемости.
- Слушаю вас, ваши величества, - произнесла она, сделав реверанс.
- Голос совести, - сказала королева, - велел мне послать за вами. Нет ли в ваших французских книжках какого-нибудь рецепта для воскрешения убитых принцесс? И если есть, то не можете ли вы перевести его нам?
- Один такой рецепт есть, - задумчиво произнесла принцесса, - и довольно простой. Возьмите короля, королеву и голос совести, поместите их в розовую столовую вместе с вареными яйцами, кофе и гренками. Добавьте целую французскую гувернантку. Король и королева должны быть заранее хорошенько исколоты и забинтованы, а голос совести должен быть очень отчетлив.
- И это все? - спросила королева.
- Почти, - ответила гувернантка. - Нужно только еще завязать королю и королеве глаза и так держать их до тех пор, пока голос совести не досчитает до пятидесяти пяти, но очень медленно.
- Будьте так добры, - попросила королева, - завяжите нам, пожалуйста, глаза салфетками. Только сложите их, если можно, монограммами внутрь, потому что царапины на наших лицах еще не зажили, а королевские монограммы очень твердые и жесткие - они вышиты мелким бисером по специальному заказу.
- Я буду очень осторожна, - заверила гувернантка.
Как только глаза короля и королевы оказались завязаны и голос совести начал считать: "раз, два, три, четыре", Озилиза быстро стала переодеваться. Она сняла нелепую шляпку и седой парик, а под пышным и безвкусным фиолетово-черным нарядом французской гувернантки у нее оказалось простое и изящное белое платье принцессы. Ненужный наряд она засунула в камин, шляпку - в ящик для угля, а парик затолкала прямо в кофейник. Как раз вовремя, потому что голос совести уже произносил:
- Пятьдесят три, пятьдесят четыре, пятьдесят пять!
Тут король и королева стащили свои повязки и увидели, что перед ними стоит - живая и здоровая, с сияющими глазами и раскрасневшимися щеками - та самая принцесса, которая, как они думали, была убита тысячью стрел из тысячи тугих арбалетов.
Принцесса заговорила первой.
- Доброе утро, ваши величества, - сказала она. - Боюсь, что вам привиделся дурной сон. Мне тоже. Постараемся забыть о нем. Надеюсь, вы еще погостите немного в моем Замке. Я буду очень рада. Простите за причиненные вам неприятности.
- Они были заслуженными, - призналась королева. - Но теперь, когда мы услышали голос совести, мы мечтаем лишь о том, чтобы вы нас простили.
- Ни слова больше об этом! - прервала принцесса. - Позвольте, я заварю вам свежего чаю. И сварю еще яиц - ведь эти остыли. И гренки все рассыпались. Но мы приготовим завтрак заново. Ужасно жаль, что вы так исколоты. Сильно болит?
- Если ты поцелуешь их, - сказал незримый голос, который король и королева звали голосом совести, - то все царапины пройдут и больше болеть не будут.
- Вы разрешите? - спросила принцесса и поцеловала короля в ухо, а королеву - в нос, потому что все остальное у них было забинтовано.
И в тот же миг все болячки исчезли.
Они чудесно позавтракали вместе. А потом, собрав придворных в тронный зал, король объявил, что, поскольку законная принцесса вернулась, он уезжает обратно в свое собственное королевство - поездом, в четверг после обеда.
Все были в восторге, началось веселье, на улицах вывесили флаги, зазвонили колокола - в общем, точь-в-точь, как мечталось принцессе в тот день, когда она вернулась домой с караваном верблюдов. Кстати сказать, все сокровища ей отдали назад до последней жемчужины, а также и верблюдов - целых и невредимых.
Принцесса проводила короля-захватчика и его королеву до вокзала, и прощание вышло очень теплым и дружеским. Видите ли, в глубине души они вовсе не были такими уж гадкими - король с королевой. Просто им раньше как-то не приходилось задумываться над своими поступками, а бессонница поневоле заставила их это сделать. И "голос совести" глубоко запечатлелся у них в сердце.
Сразу же после их отъезда была отправлена телеграмма:
Королю Озимандии, эсквайру,
Чатсворт,
Дэламер Роуд,
Тутинг,
Англия.
Приезжайте немедленно. Замок свободен.
Гости выехали - ОЗИЛИЗА.
По приезде родителей принцесса все им рассказала, и они ее целовали и хвалили, и называли своей спасительницей и освободительницей всей страны.
- Ничего я такого не сделала, - возражала принцесса. - Это все Эриций придумал и…
Но ведь феи говорили, - прервал ее король, никогда не отличавшийся особенной догадливостью, - что королевство не удастся вернуть до тех пор, пока на помощь принцессе не придет тысяча копий, верных ей и только ей одной.
- Тысяча колючек в моей спине, - произнес чей-то тонкий голосок, - и все они до единой верны принцессе и только ей одной.
- Ой! - подпрыгнул король. - Что это такое? Голос - прямо из пустоты!
- Да, непросто будет к этому привыкнуть, - молвила королева. - Может, сделать золотую клетку для этого невидимого зверька? Но, откровенно говоря, мне бы очень хотелось, чтобы он стал видимым.
- И мне! - воскликнула принцесса. Видно, она пожелала этого очень сильно, потому что желание ее мгновенно исполнилось, и вот он появился перед их глазами - маленький ежик, утыканный колючками, с острой мордочкой, круглыми ушками и смешным вздернутым носиком.
Он смотрел на принцессу и молчал.
- Ну, скажи же что-нибудь, - попросила королева. - В жизни своей не видела говорящих ежей!
- По правде говоря, я очень огорчен, - сказал Эриций. - Ведь принцесса истратила на меня свое единственное в жизни заветное желание. Лучше бы она пожелала что-нибудь нужное для себя.
- Так это было мое заветное желание? - удивилась принцесса. - Я не знала этого, дорогой ежик. Иначе я пожелала бы, чтобы к тебе вернулся твой прежний вид.
- Ты бы увидела мертвого человека. Не забывай, что у меня в спине торчит тысяча острых жал; с такой ношей человеку невозможно оставаться живым.
Принцесса побледнела, слезы брызнули из ее глаз.
- Но ведь ты не можешь навсегда остаться ежом, - воскликнула она, - это нечестно! Я этого не перенесу! Мамочка! Батюшка! Беневола!
И в тот же миг Беневола возникла перед ними - маленькая сверкающая фигурка со стрекозиными крылышками, в венке из лунных лучей.
- Итак? - спросила она. - В чем дело?
- Дело в том, - плача отвечала принцесса, - что я истратила свое заветное желание, а он остался ежом. Неужели вы не можете ничего сделать?
- Я не могу, - сказала фея. - Но ты можешь. Ведь твои поцелуи обладают волшебной силой. Помнишь, как ты исцелила короля и королеву, заживив на их лицах все царапины от ежиных иголок?
- Позвольте, - встревожилась королева. - Но ведь не станет же она целовать ежа. Это было бы совершенно неприлично. Да и небезопасно - она уколется.
Но ежик уже поднял к Озилизе свою острую мордочку, и принцесса взяла его на руки - она давно научилась делать это так, чтобы не уколоться. Взяла и посмотрела прямо в его маленькие сверкающие глазки.
- Я бы поцеловала каждую из тысячи твоих колючек, - сказала она, - только бы помочь тебе.
- Поцелуй меня только один раз - туда, где колючки мои не колючие. Больше мне ничего не надо, ради этого стоит и жить, и умереть.
Принцесса склонила головку и поцеловала то место на лбу у ежика, где колючки только начинаются и шерстка еще совсем мягкая.
И вдруг - вот чудеса! - оказалось, что она стоит, положив руки на плечи молодого человека, губами касаясь его лица - в том самом месте, где лоб переходит в волосы. А вокруг его ног грудой лежат осыпавшиеся стрелы.
Она отстранилась и внимательно поглядела на него.
- Эриций, ты стал каким-то другим, - сказала она, - совсем не похожим на прежнего посыльного из булочной.