Я ковырялся палкой в трубе. Голова моя вспотела. Гнездо засело так крепко, будто оно было с когтями… Но вот оно поддалось. Затрещав, гнездо скользнуло вниз и шлепнулось в холодную золу очага. Облака сажи разлетелись в разные стороны, некоторые поднялись вверх и вылетели из трубы, но на этот раз я успел закрыть глаза.
- Тра-та-та-та-та-а! - заорал я.
- Что это значит? - спросила мама.
- Это значит, милостивая фру, что дело сделано! Подвиг свершен! Рыцарь Благородной Березовой Жерди победил! Он одержал верх над Монстром Сажи!
Мелли, широко разинув рот, глянула на меня своими огромными глазами. А потом залилась хохотом. Я швырнул вверх жердину, описавшую дугу над моей головой, и повторил свой победный клич.
- Тра-та-та-та-та-та-а!
- Да, да! - согласилась матушка. - А теперь спускайся вниз, пока не свалился и не сломал руку или ногу!
Мыши становятся бездомными
Неделю спустя мы все еще жили в хижине Ирены. Трава вокруг нее уже не была такой высокой, ведь мы пасли здесь лошадей, и те наверняка решили, что попали на седьмое небо. Травы жевать не пережевать, а работы никакой.
Кое-кто из сельчан был обходителен и добр к нам, другие же больше пребывали в ожидании. Верно, хотели немного приглядеться, прежде чем решить, что им про нас думать. О Сецуане никто и слыхом не слыхал с тех пор, как мы жили в Глинистом. Ни один чужак не проходил мимо, а только жители близлежащих селений Колесного да Ткацкого.
Неделя прошла, и мы с мамой пошли к Ирене-Кузнечихе спросить, нельзя ли нам еще остаться и сколько это будет стоить.
Ирена развешивала за кузницей выстиранное белье, чтобы высушить его на полуденном солнце.
- Остаться? - спросила она, зажимая прищепкой уголок простыни. - На сколько времени?
- Не знаю, - ответила мама. - Может, на зиму, а может, еще дольше.
Полосатый котенок-подросток подкрался к корзине с бельем. Головокружительный прыжок, и он бросается на рукав рубашки, соблазнительно свисавшей с края корзины. Ирена столкнула котенка вниз, пока на чистом белье не появились отпечатки его лапок. Вытерев руки о фартук, она выпрямилась. Я внезапно увидел, что она ждет ребенка. Живот у нее был еще небольшой, но когда Ирена выпрямила спину, сомнения в этом уже не было.
- Зайдем ненадолго в дом! - пригласила она. - Заварю вам чая с шиповником.
Мы пошли за ней. Дом был основательный, сложенный из обожженных кирпичей. Кузнец наверняка был человек зажиточный. И, само собой, у Ирены был не открытый очаг, а прекрасная железная плита. Она раздула уголья, подложила поленьев в огонь и поставила котелок.
- Почему вы хотите поселиться в Глинистом? - спросила она, по-прежнему стоя к нам спиной.
- Мы чувствуем себя здесь как дома, - тихо сказала мама.
- А откуда вы?
- С Прибрежья.
Матушка не назвала Березки, наше прежнее селение, ни Дунарк, о котором Ирена наверняка слышала.
Некоторое время стояла тишина. Вода в котелке начала закипать. Я, сидя на кухонной скамье Ирены, чувствовал себя подавленным и угнетенным, будто нищий, который явился просить милостыню. А быть может, я и был им. Ведь рядом с ухоженным, зажиточным хозяйством мастера кузнеца мы были всего-навсего гурьбой обнищавших бесприютных. И тех жалких денег, которые у нас остались, хватит ненадолго, если Ирена запросит больше, чем несколько марок. Никогда прежде я не чувствовал себя бедняком, даже когда мы явились в Баур-Кенси и у нас вообще ничего не было. Беден ты лишь тогда, когда тебе в самом деле что-то необходимо: пища или кров над головой, или дрова, и ты не знаешь, сможешь ли их купить.
Ирена медленно обернулась.
- Ты никогда никому не смотришь в глаза, - молвила она, обращаясь к моей матери. - Почему?
Матушка довольно долго молчала. Затем, сунув руку за отворот блузы, вытащила знак Пробуждающей Совесть.
- Поэтому, - ответила она.
Ирена кивнула:
- Так я и думала. Станешь и здесь пробуждать совесть?
- Нет! Я сведуща в целебных растениях, в травах да мазях, могу пользовать хворых. Этим я и буду заниматься. И прошу тебя никому о моих силах Пробуждающей Совесть не говорить.
Черты лица Ирены смягчились.
- Слышала я, как Драконий князь на Пробуждающих Совесть в Прибрежье ополчается, - благожелательно произнесла она. - Но мы здесь не такие!
- Во всяком случае, прошу тебя помалкивать!
- Кое-кому придется сказать, - предупредила Ирена. - Да и, пожалуй, долго это скрывать тебе будет нелегко!
- Мне не хочется только, чтоб молва об этом пошла по всей округе, - предупредила мама.
- Ладно, - ответила Ирена. - Понятно.
Сняв котелок с плиты, она налила чай в три высокие коричневые глиняные кружки.
- Добро пожаловать в Глинистое! - сказала она и поставила кружки перед нами. - Травница нам всегда пригодится.
- Ну а как с деньгами? - спросила матушка. - Я ведь должна знать, хватит ли у нас средств…
- С деньгами? Их я уже получила. Разве я не сказала, что вы можете оставаться столько времени, сколько вам понадобится? - Она улыбнулась и погладила себя по животу. - А коли ты будешь здесь и поможешь, когда этому буяну придет время появиться на свет, то я уже нынче заключила выгодную сделку!
Мы не многое сказали друг другу - мама и я, - когда шли домой лесом. Домой! Как чудесно, что было место, которое так называлось. И вместе с тем у меня оставалось какое-то судорожное ощущение в животе, ведь слово это было также и опасным. Когда начинаешь думать, что это - твой дом, начинаешь что-то чувствовать к нему. И чем радостнее жить там, тем хуже, если… Нет! Не желаю нынче думать о ядовитом змее. Хочу радоваться.
Тропка, что вела к хижине Ирены - к нашей хижине, - была всего-навсего узкой стежкой. У чужака не нашлось бы причины идти по ней. Хижина была совсем не видна, покуда не подойдешь к ней вплотную. Казалось, будто бор сомкнулся вокруг нее и сторожит хижину от людских глаз.
Лайка затявкала, потом восторженно завыла и встретила нас, виляя хвостом Затем, несколько раз настороженно обнюхав нас, попыталась сунуть мордочку в корзинку, что несла мама. Роза, сидя в траве перед хижиной, что-то вырезала - похоже, прищепки для белья, но при виде нас вскочила на ноги.
- Что она сказала?! - воскликнула Роза. - Мы можем остаться?
Матушка улыбнулась.
- Теперь уж придется… - ответила она. - Потому что нынче нам подарили кошку. Лайке придется некоторое время побыть на воле.
Когда нижняя половина двустворчатой двери была закрыта, а Лайка осталась по другую ее сторону, матушка приподняла крышку корзинки. И оттуда резво выскочил полосатый котенок, подаренный нам Иреной.
- Вот так, - молвила мама. - Вот так, придется бездомным мышкам всерьез поискать себе другое место.
- Как-то жаль, - сказала Роза. - Несмотря на все, они были здесь раньше нас.
Бобы и буквы
Мы сеяли бобы. Больше у нас ничего бы не поспело к осени - так поздно мы сеяли в нынешнем году. Подготовить землю к посеву можно было лишь тяжким трудом. Когда-то за хижиной был сад, но лесу целых два года позволили бесчинствовать, и он этим воспользовался.
Мы одолжили у кузнеца вилы, а лопата у нас была. Во всяком случае, она у нас была, пока Нико не потерял ее.
- Не понимаю, - сказал он, растерянно оглядываясь. - Она была здесь совсем недавно!
Я вообще этого не понимал. Как можно потерять лопату? Она ведь была большая. Не перстень же с пальца он уронил. Мы искали, искали…
- Подумай! - советовал я Нико. - Где ты видел ее в последний раз?
- Ох! - неуверенно вздохнул Нико. - Думаю, там…
Он указал на угол огорода, где земля была наполовину вскопана. Но никакой лопаты там не было. Терпение у меня лопнуло.
- Каким олухом нужно быть, чтобы потерять лопату! - прошипел я. - Тут требуется особый талант!
Нико, моргнув, провел грязной рукой по волосам.
- Думаешь, мне лопаты не жалко? - виновато произнес он.
И он вправду огорчался. Нельзя сказать, что Нико был неуклюж, это было бы неверно. Быть может, немного неловок, особенно с вещами, которые раньше в руки не попадались, а в крестьянском доме таких вещей было немало. Княжьи сынки не очень-то утруждают себя ремеслом и земледелием. Однако хуже всего то, что Нико словно бы вовсе не думал о том, чем занимался. Он был невнимателен к вещам. Мог бросить пилу в наполовину распиленном пне, да так, что полотно оставалось изогнутым - вот-вот лопнет. Оставлял молоток на земле и забывал, куда его положил. Бывало, уронит гвоздь и даже не обратит на него внимание. Рассыпал как-то целую пригоршню семян шпината по двору на радость птицам. И так далее. Однако же лопата была вершиной его подвигов. Причем самой худшей.
- У нас нет денег на новую, - угрюмо сказал я. - И если мы не посадим эти бобы, зимой будем голодать. Вы поняли это, молодой господин?
Нико съежился.
- Я отыщу ее, - тихо произнес он.
Немного погодя мама позвала нас завтракать.
- Где Нико? - спросила она.
- Он ищет лопату!
- Давин!
Я набрал ложку каши. Она была чуточку жидковатой.
- Нам нужна эта лопата, - сказал я. - А потерял ее он.
- Он ведь старается! - Матушка поглядела на меня. А я смотрел на кашу. - Он всего лишь хотел подсобить нам.
- Да, - ответил я. - Но у него это не очень-то получается.
Мы нашли лопату лишь на следующий день в зарослях крапивы, куда Нико зашвырнул ее, вместо того чтобы воткнуть в землю, как сделал бы каждый нормальный человек. И уже на другой день случилась эта история с кроликом.