- Да что уж там… - признался Полосатый. - Нам хотелось, чтобы все обрадовались…
- Врать нехорошо! - сказала Халва.
- Подожди! А эти письма? - и Руслан повернулся к Соне и Кабачку: - Вы тоже сами написали?
- Угу! - Соня кивнула.
- А ты? Кабачок?!
- Я?.. - растерялся Кабачок. - Ну и что?!
- Ну и вот! - ответил Руслан.
Всем стало грустно.
- Облака плывут туда, куда Ривьера уехала, - вдруг сказала Соня. - Ривьера гуляет и смотрит на наши облака.
- Давай ей что-нибудь пошлём с этим облаком? - отозвался Кабачок.
- Как?
- Ну… как-нибудь. Например, крикнем: "Ривьера, ты - настоящий поэт!" - И Соня с Кабачком запели:
Бежала лошадь не спеша
По солнечной дороге…
- Глупость! - отрезала Халва.
Все притихли.
- Знаешь, Кабачок, - сказала Соня, - я думаю, ей там хорошо… ей не может быть плохо… ведь мы её любим…
А ещё через неделю по каким-то делам заезжал высокий человек. Перед отъездом он подошёл к Кабачку и сказал:
- Послушай, Рыжий, тебе просили передать, - и он запел: - Иге-ге-го! Ге-ге, го-го и фыр-фыр-фыр! - если я ничего не напутал. А что это значит, - высокий пожал плечами, - разбирайся сам!
Цыганская песня
Ходят кони, ходят люди
И медведи. Горит костёр… -
распевал Кабачок старую цыганскую песню. Слушая его, некоторые лошади фыркали со смеху, а некоторые грустили и вспоминали сказки о цыганских лошадях. Поговаривали, что Кабачок так проникновенно поёт потому, что сам когда-то бродил с цыганами. Кабачок даже знал один цыганский трюк - как открыть денник. Он стучал копытом по двери до тех пор, пока доска не вываливалась вместе с замком. Он повторял этот трюк часто: ведь так смешно смотреть на вытянувшиеся лица конюхов, когда в очередной раз он оказывался на свободе.
Была весна - пора, когда травка ещё молодая и нежная и так хочется куда-нибудь бежать. В тот вечер Кабачку стало совсем невмоготу. Он решительно открыл денник, переступил через выломанную доску и ушёл в лес с твёрдым намерением не возвращаться никогда или, во всяком случае, нагуляться вволю, а впрочем, как получится.
- Прощай! - крикнул он Халве.
- Ты куда на ночь глядя? - Халва оторвалась от сена.
- Куда-нибудь!
Какой удивительный лес в сумерках! Бредёшь себе. Талая вода ещё не ушла, и всё пахнет так тревожно. Сквозь деревья иногда видны огоньки деревенских домов. Где-то поезд стучит, собаки лают, а здесь так тихо, и только сухая листва шуршит под ногами. Невдалеке проехала машина, и от света фар по лесу побежали тени.
Хлоп-хлоп-хлоп.
- Кто здесь? - Кабачок испугался.
- Карр!
- Что каркаешь над душой?! Эх, ворона, знаешь ли ты, что я из конюшни удрал? Не хочешь разговаривать? Ну и лети!
Темнело. Холодный туман стелился по земле. Вдруг Кабачку почудилось, что вдалеке что-то светит. Он стал тревожно втягивать ноздрями.
- А правда ли, что меня нашли на стоянке цыган? - Кабачок устремился на свет. Свет оказался фонарём, и Кабачок загрустил. - Нет никаких цыган…
Вдруг из-за дерева выскочил взъерошенный пёс и, то припадая к земле, то подпрыгивая, стал истошно лаять. Ломая кусты, Кабачок бросился бежать. Пёс погнался было за ним, но остановился:
- А, ты лошадь! Я-то перепугался в темноте, вижу: на меня что-то огромное надвигается.
- Что за манеры?! Чуть испугался - сразу кидаться.
- Извини! Привычка.
Помолчали.
- А ты цыган не видел? - вдруг спросил Кабачок.
- Видел.
- Ну и какие они?
- Какие? - задумался пёс. - Такие высокие, голубоглазые, летают. Я одно время к ним прибился, но потом отстал…
- И что, хорошо с ними?
- Хорошо! Собак много…
- А ты знаешь такую песню, не знаю, как называется, цыганскую, сейчас я тебе спою. - И Кабачок спел.
- Конечно, знаю. Кто хоть раз побывал в цыганском таборе, тот знает эту песню. Только мотив немножко другой. И слова не совсем такие. Я тебе сейчас спою. - Пёс взглянул на молодой месяц и вдохновенно запел:
Светит месяц, ветер воет,
Собака греет бок у костра…
- Всё равно красиво, - сказал Кабачок. - Давай вместе споём!
И они запели. Каждый - своё. Лягушки из ближнего болота притихли, а потом подхватили целым оркестром…
- Мы с ног сбились, весь лес прочесали, а он тут горланит. - На опушку вышли конюхи. - Хватит гулять, пошли в конюшню! - и на Кабачка надели недоуздок.
- Эх! Такую песню испортили! - вздохнул Кабачок. Пёс некоторое время провожал его, приговаривая: "Не горюй, ещё споем как-нибудь!" Потом отстал, вильнув на прощание хвостом.
Давно наступила ночь, утихли шорохи, и только лягушки ещё долго распевали ганскую песню:
Ходят кони, светит месяц
В болоте - талая вода…
Бенгальские огни
в день весеннего полнолуния
Весь день у Сони было отвратительное настроение: уроки не делались, свитер кололся шерстью. В довершение всего нашлись бенгальские огни. Те самые, что куда-то исчезли перед самым Новым годом. И кому они теперь нужны, в апреле?
И когда мама позвала обедать, Сонино терпение лопнуло: "Да я вообще не хочу есть!" И тогда папа сказал: "Поезжай-ка на конюшню, развейся! - Папа не любит, когда дети капризничают. - Только недолго! Возьми часы и изволь вернуться в нормальном настроении!" "Вот и поеду!" - сердито думала Соня. "Свитер!" - крикнула мама. "Ненавижу этот дурацкий свитер!" - буркнула Соня и, сунув в карман бенгальские огни, уехала.
Метро, автобус. "Интересно, а Кабачок когда-нибудь видел бенгальские огни?" Вот уже показались берёзки, забор, крыша конюшни… "А уроки? - мелькнуло в Сониной голове. - Как-нибудь обойдётся!"
Кабачок, Руслан и Халва задумчиво смотрели вдаль. Соня встала рядом.
- Ты уже придумал желание? - спросил Кабачок.
- Нет пока, - отозвался Руслан.
- А у тебя готова речь? - Кабачок повернулся к Халве.
- Конечно, у меня готова речь! - сказала Халва.
- Вы о чём? - спросила Соня.
- Тайна! - сказал Кабачок.
- А лошади умеют хранить тайну! - добавила Халва.
- Вот у тебя есть тайна? - оживился Кабачок.
- У меня есть бенгальские огни…
- А тайна?
И Соне вдруг очень захотелось, чтобы у неё была ещё и тайна. Но, как назло, ничего в голову не приходило.
- Ну хотя бы секрет, - подбодрил её Кабачок и добавил: - Доверь мне, и увидишь, как я сохраню!
Все ждали.
- Я расскажу, если вы мне расскажете свою тайну! - придумала Соня.
- Придётся рассказать, - подумав, сказал Кабачок.
- Пусть первая говорит! - фыркнула Халва.
- Да ладно, - отозвался Руслан. - Велика важность! Рассказывайте.
- Сегодня нужно загадывать желание! - шёпотом сообщил Кабачок.
- Какое? - удивилась Соня.
- Какое-нибудь! И в полночь, думая об этом желании, надо выпить из волшебного источника. Тогда сбудется! Это можно сделать только один раз в году, в день лошадиного полнолуния, под созвездием Пегаса!
- Ух ты! - вырвалось у Сони. - У тебя сбывалось?
- Понимаешь, - смутился Кабачок. - Надо, чтобы желание было стоящим. И надо о нём думать, когда пьёшь. Это сложно, только начинаешь пить, как забываешь думать…
- Да и желания твои соломы объеденной не стоят, - добавил Руслан.
- А тебе бы только поесть да поспать! - обиделся Кабачок.
- Ну не всем же на крыше торчать, - вставила Халва.
- Вы просто ничего придумать не можете! - выкрикнул Кабачок.
- Это я-то?! - прищурился Руслан.
"Сейчас подерутся", - подумала Соня и поспешила сказать:
- Тогда я с вами!
- При чём тут ты?! - возмутилась Халва. Но Соня была настроена решительно.
- Главное - договориться с родителями… - размышляла она. - Кстати, а как на это смотрят конюхи?
- Не знаю, - признался Кабачок. - Обычно мы их запираем и уходим.
- Как это?
- На ключ! Знаешь, это каждый раз такая проблема - копытом повернуть ключ! Поможешь?
- Должна же от тебя быть какая-то польза. - Халве всё ещё не нравилось Сонино участие в лошадиной тайне.
- Могу, - неуверенно согласилась Соня.
- А когда закроешь - посидишь, посторожишь, - добавил Руслан.
- Нет! Если я в этом участвую, то вы меня берёте с собой! - потребовала Соня.
- Вообще-то об этом никто не знает! - спохватился Кабачок.
- Конечно! Я ничего не знаю! - заверила Соня и отправилась звонить родителям.
- А твоя тайна? - крикнула Халва.
- Я вам потом покажу, как горят бенгальские огни!
- Эй! - растерялся Кабачок. - При чём здесь огни?
- Я говорила, пусть первая скажет! - сказала Халва. А Руслан захохотал:
- Надула!
- Ничего смешного не вижу! - фыркнула Халва.