Мы стояли опустив голову и что-то лепетали про то, как были в кино, а потом катались на "чёртовом колесе", а потом… были в гостях у одной знакомой девочки (Валька Малиновская, честное слово, вот и адрес… можете проверить!) и как нас там хорошо принимали, и угощали, и усадили смотреть телевизор, и не хотели отпускать, и… мы больше не будем!
Потом мы выпили одного чаю ("В гостях же во-о ка-ак наелись!") и голодные легли спать.
…Мы лежим и не можем заснуть.
На меня находит приступ запоздалого раскаяния. Совесть точит меня, как червь дерево.
- Ведь как всё паршиво выходит! - с горечью шепчу я. - Хотим стать героями, а только и делаем, что врём да обманываем. И только за один день!
Артиста обманули и, можно сказать, обокрали, милицию с ног сбили, трёшку прокутили, тёте наврали, дяде наврали, даже… милостыню приняли. Неужели для того, чтобы стать героем, нужно так много врать и столько нечестных поступков совершить? Если так, то весь этот героизм ничего не стоит!
Какой-то брехуновский героизм. А настоящие герои - это прежде всего честные люди. Кармелюк, Довбуш, граф Монте-Кристо, капитан Немо, Катигорошко, Покрышкин… Никогда они не врали. А мы брехуны и жулики… Ява вздыхает в знак согласия. - Конечно, - говорит он. - Что-то мы совсем заврались и… вообще… давай больше не будем.
- Конечно, давай, - говорю, - только нужно что-то придумать, что нас бы сдерживало. Давай дадим клятву (может, даже кровью), что больше не будем врать. И условимся: если не можешь или не хочешь сказать правду, молчи; как бы ни выпытывали, как бы ни домогались - молчи, и всё.
- Хорошо, - кивает Ява. - Только кровью мы уже клялись - это не помогает. Давай так: если всё-таки соврал, не удержался, тогда… тогда другой даёт ему три щелчка в лоб. Причём немедленно и где бы ни случилось: на улице, в школе, на уроке или даже в президиуме собрания. И не имеешь права увёртываться или отбиваться. Ни в коем случае. Святой закон! За первое враньё - три щелчка, за второе - шесть, за третье - двенадцать, и так далее. Сила! И волю будем закалять… А это для героизма знаешь как нужно!
Ява обязательно должен придумать что-нибудь интересное. И на этот раз я подозревал, что не так ему щелчками от вранья вылечиться захотелось, как чтобы интересно было, Но я не стал спорить - лишь бы результат был хороший.
На этом и порешили.
И, чувствуя себя уже почти на сто процентов честными мы спокойно заснули.
Глава V. Ищем царя-незнакомца из тринадцатой квартиры. Встреча в театре. Величие и падение Явы Реня.
Утро началось с неожиданности. Когда я проснулся, Ява был уже одет. Одеваюсь и вижу - он мне подмаргивает и головой кивает: идём, мол, есть кой-какой секрет. Пошёл я за ним в санузел.
Прищурился на меня Ява подозрительно и шепчет:
- Ты чего утаил, что твой дядя в контрразведке работает? - и уже палец для щелчка сгибает. Я вытаращил на него глаза:
- В какой контрразведке?
- В той самой, - говорит, - которая шпионов ловит.
- Тю! Ты уже совсем свихнулся на этих шпионах.
- Ничего не свихнулся, - говорит. - Думаешь, я дурак? Оружие выдают только милиционерам (раз!), пограничникам (два!) и контрразведчикам (три!). Это я точно знаю. А раз твой дядя не милиционер и не пограничник, значит, контрразведчик.
- Какое оружие? - не понял я.
- Пистолет! - отчеканил Ява.
- Да где ты видел?
- В ящике письменного стола - вон выдвинут немного.
- Да? А ну идём! - И теперь уже я палец для щелчка сгибаю - смотри же, если соврал!
Вышли мы из санузла, прошлись (как будто просто так) по комнатам. А потом к письменному столу. И взглядом в выдвинутый ящик - раз! Эге! Не соврал Ява! Пистолет! Настоящий! Тускло поблёскивает воронёная сталь.
Аж сердце зашлось у меня в груди. Метнул я взгляд на дядю, который стоял на балконе - зарядку делал. И чуть погодя:
- Дядя Гриша! А что это у вас?
- Где? - Дядя шагнул в комнату и подошёл ко мне.
- А вот в ящике.
- А-а… Пистолет.
- А зачем?
- Как - зачем? Стартовый пистолет. Спортивный. Не видел разве никогда?
Фу ты! Вот тебе и контрразведка! Дядя же мой, кроме того, что мастер на заводе "Большевик", ещё и мастер спорта (лёгкой атлетикой когда-то увлекался, а теперь судья республиканской категории). И как я сразу не догадался, что это за пистолет! А в общем, честно говоря, я стартовых пистолетов близко никогда не видел и в руках не держал. И Ява, конечно, тоже. Вижу, краснеет Ява: стыдно ему, что он так сплоховал. И, чтобы скрыть смущение, спрашивает:
- А как же он стреляет?
- Очень просто. - Дядя вынул пистолет из ящика. - Даётся команда… "На старт!" Потом… "Внимание!" А затем… - Дядя поднял пистолет над головой.
Ба-бах!.. Аж в ушах зазвенело! И в тот же миг:
"Ой!.." Трах-тарарах!.. - что-то шлёпнулось и загремело в кухне. Мы кинулись туда. Посреди кухни сидела на полу тётя, а возле неё валялась разбитая макитра, в которой она тёрла мак на пирог. Не ожидая выстрела, тётя с перепугу рухнула на пол.
Вид у неё был такой комичный, что мы рассмеялись.
- Гри-ша! - укоризненно склонив голову набок, жалобно сказала тётя. - Ну как ребёнок! Разве так можно! Я чуть не умерла…
- Кто ж виноват, что ты так пуглива, как заяц под голым кустом, - смеясь, сказал дядя.
- А он всё же бахает будь здоров, кто хочешь испугается, - сказал я. Жалко мне стало тётю.
- С ним и шпионов ловить можно, - сказал Ява. - Бьёт, как боевой!..
- Дядя Гриша, а можно стрельнуть? - осмелился я.
- Ну что ж… только… - Дядя показал глазами на тётю, которая уже поднялась и собирала черепки.
- А мы в спальне! - рванулся Ява.
- Ну давайте…
Но даже в спальне, перед тем как выстрелить, я громко крикнул:
- Тётя, на старт! Внимание!
И только потом нажал пальцами обеих рук на спусковой крючок (одной рукой не справишься - такой тугой!). Ох и бабахнуло! По-моему, ещё сильней, чем у дяди.
По два раза стрельнули мы с Явой - больше дядя не разрешил ("Ещё соседи сбегутся!").
Вся эта история с пистолетом немного меня развлекла. Но когда я вспомнил про часы, сердце моё опять защемило. Оно заскулило, как щенок в тёмной каморке. Как-то всё будет? Найдём ли мы артиста? И что он нам скажет теперь?
За завтраком я сидел молчаливый и хмурый. Ява поглядывал на меня и всё подмаргивал - пытался поддержать.
Вяло пережёвывая яичницу с салом, я думал. Думал о том, что нужно как-то, никого не обманывая (ни в коем случае!), выскользнуть из дому, чтобы идти искать артиста.
А зачем врать? Поход в Театр юного зрителя у нас и так намечен. Только мы пойдём не через несколько дней, как собирались, а сегодня. И по дороге к Юному зрителю в другие театры заглянем и поищем нашего артиста. Спектакль начнётся в двенадцать, а сейчас ещё десяти нет, мы успеем.
Дядя не стал возражать, когда я сказал про театр, только о чём-то подумал и сказал:
- А может, и мне с вами? Как вы думаете? Мы думали, что это совсем не нужно, что это испортит нам всё дело. И я поспешил сказать:
- Да разве вам интересно? Там же всё детское! Если бы я был взрослым…
Угадал дядя мои мысли или нет, я не знаю, но он почему-то улыбнулся:
- И то правда. Ступайте одни. Я пошутил. Но если снова где-нибудь потеряетесь, завтра же домой!
Дядя дал нам денег, мы надели новенькие, хрустящие рубашки, отглаженные штаны, блестящие, ещё ни разу не надёванные ботинки и пошли.
Не знаю, как вы, но я, когда на мне всё новое, чувствую себя, будто голый. Кажется, что все на тебя смотрят, и стыдно как-то, неловко, и хочется спрятаться от глаз людских. Кончается всегда тем, что я или потрусь рукавом о стенку, чтоб он не был таким новым, или пятно на штаны посажу, или ботинок носком в землю ткну, чтоб не так блестел. Тогда мне легче. Вот и сейчас, выйдя на лестницу, я сразу проехался локтем по перилам и сделал на рубашке грязную полосу. И только после этого мы вышли на улицу. Да всё равно в новом было неудобно и неловко: ноги в ботинках, как в колодках, воротничок шею трёт, что твой хомут, - чтобы повернуть голову, нужно всем телом поворачиваться. И почему это в театр нельзя ходить в обычной одежде?
Туда ведь идут пьесы смотреть, а не для того, чтоб на тебя смотрели! Если б я стал большим начальником, то издал бы даже постановление, чтобы в новом в театр не пускали. Но не волнуйтесь, я начальником никогда не буду. Я буду лётчиком…
Мы сели в троллейбус и поехали в Театр музкомедии на Красноармейскую улицу. Начали мы с него, так как мне почему-то казалось, что этот симпатичный круглолицый артист должен работать как раз в комедии (где же ещё ему царя играть?!)
Зашли мы в вестибюль. Пусто. Тихо. Справа касса. Прямо во всю стену огромные двери. Поднялись мы по лестнице к этим дверям. Толкнули - не заперты. Заглянули - и там никого.
- Может, - говорю, - ещё рано, ещё не пришли?
- Хорошенькое рано! Десять часов! - говорит Ява. - Артисты, как и все люди, должны с утра на работу приходить. А как же! Ведь это служба…
- А почему же никого нет?
- А ты что, хочешь, чтоб они тебе тут у дверей толкались? Нет - значит, на сцене. Репетируют. Пошли!
Но только мы повернулись от дверей, как тут же нам навстречу молодая женщина в синем, похожем на милицейский кителе.
- Вам что, ребята?
Стали мы, растерялись. Как же его спрашивать? А женщина снова:
- Что такое, ребята?
И тут Ява возьми да и ляпни:
- Нам царя нужно.
- Какого царя? - удивлённо подняла брови женщина.