- Думаешь, легко было ему такого бугая из воды тащить! - кричали вслед "утопленнику". Но тот только глуповато таращил глаза - видно, ещё не очухался. Лодка отчалила, все стали расходиться.
- Ой! Нужно ведь часы положить! - спохватился я, только теперь обнаружив, что всё ещё держу их в руке. Кинулись мы с Явой назад. Туда-сюда… А где же серые брюки? Нет их. Может, не тут, может, левее?.. И там нет… Что такое? Дядя, где вы? Мелькают перед глазами сотни лиц - и всё незнакомые. Кажется, не тут… Дальше… Ой, нет!.. По-моему, назад… Нет, нет, вперёд… Нет, я тебе говорю - назад… А может, правда, вперёд? Бегаем мы взад и вперёд, не можем найти ни места того, ни артиста, ни серых его брюк… Да и как же его найдёшь, если всюду и песок одинаковый, и люди одинаково голые, никаких особых примет!
Ох, и зачем нам нужен был этот пьяный "утопленник"?! Что теперь будет?!
- А ну, Ява, давай в воду! Может, тот артист ещё плавает.
Разделся Ява - бултых в реку.
А я на берегу. Далеко отбегать не решаюсь, чтоб хоть Яву не потерять. Но всё время ищу - людям в лица заглядываю…
Через полчаса вылезает Ява из воды. Отдувается устало:
- Нету…
- Может, он… утопился? - растерянно говорю я.
- А брюки? Брюк же нет… А поплыл он без брюк… - уверяет меня Ява. - Да и плавает он так, что море тебе переплывёт и не утонет.
- Что же делать?
- А я знаю?
Такая досада меня взяла - хоть плачь. Хороший, симпатичный человек дал мне часы. "Будь, говорит, другом, положи на мои брюки, чтоб мне не вылезать". А я… друг называется! Забрал часы и - фить! - ищи ветра в поле.
- Ява, ведь получается, что я стянул эти часы, - сказал я, скривившись.
Ява пожал плечами.
Никогда в жизни я не был так себе противен, как сейчас. Конечно, бывало с нами всякое… Трясли мы иногда дикую грушу у соседки бабы Насти, у Кнышихи. Так там этих груш бывало столько, что они всё равно гнили в траве неубранными. Да и баба Настя такая скряга, такая вредина была, что от неё вся наша улица стонала. И потому трясли мы эту грушу не столько из-за паршивеньких дичков, сколько в знак протеста против жадности её хозяйки.
А то ещё, когда был маленьким, стащил у тёти пирожок с маком. Так ведь это же у родной тёти, и какой-то там пирожок… А то у чужого человека, и не пирожок, а часы, дорогую вещь…
А мы-то собирались воров ловить! Как же ловить, если сами… воры!
Мне хотелось встать и со слезами в голосе крикнуть на весь пляж: "Товарищи милиционеры! Берите меня за шкирку и ведите в отделение. Я вор! Я украл часы у хорошего человека, который поверил в мою честность. Берите меня, товарищи милиционеры!" Но я не встал и не крикнул. Потому что не было, на моё счастье, поблизости ни одного милиционера. А может, и был, да только голый. А разве узнаешь милиционера, если он голый! Да и вообще, голый милиционер - это не милиционер. Никакого трепета перед голым милиционером не испытываешь. Вот, скажем, товарищ Валигура, милиционер, который живёт у нас в селе. Его, например, местный пьяница Бурмило признаёт только тогда, когда тот одет по всей форме. А когда, бывает, возится милиционер у себя в огороде без фуражки и без кителя, в одних галифе, и в это время позовут его люди утихомирить Бурмила, и Валигура придёт в чём был, то Бурмило на него и смотреть не хочет, только злится:
"Кто ещё такой? Тьфу! Не знаю тебя! Уходи отсюдова! Пшёл! Тьфу!" Но стоит только Валигуре надеть милицейский китель и фуражку, как Бурмило сразу становится смирным, как овца, и говорит: "Извините, гражданин начальник", и идёт домой спать.
Нет, голый милиционер - это не милиционер…
- Знаешь что? - сказал Ява. - Так мы артиста всё равно не найдём.
- Так что - в милицию? - перебил я его, чувствуя холодок под сердцем.
- Угу! - хмыкнул Ява. - Нас там как раз дожидаются. Иди! Будь добр! И передай привет подбитому милиционеру.
- Так что же теперь? - спросил я, чуть не плача.
- Мы как сюда пришли? По мосту. А назад люди идут? Тоже по мосту. Другой дороги нет. Так вот, сядем у моста и будем ждать. Или мы его увидим, или он нас. А с пляжа он ещё не ушёл. Точно! Куда он без часов пойдёт?
"Ну что ж, - подумал я. - Может, и правду говорит Ява. Лучше, наверно, возле моста сидеть, чем, высунув язык, бегать по пляжу". Сели мы возле перил: Ява - с правой стороны, я - с левой. Сидим. Уж солнце на закат повернуло. Потянулись люди с пляжа домой. Плотной стеной, почти впритирку друг к другу идут и идут… Аж глазам больно… И голова кругом идёт. Разве заметишь кого-нибудь в такой толпе? Одна надежда, что нас заметят.
И такой у меня несчастный вид был, что какая-то женщина внезапно нагнулась ко мне, проговорив: "Бедный ребёнок", и неожиданно сунула в руку три копейки. Меня всего так и передёрнуло - она решила, что я побираюсь. Опомнился я - женщины уж и след простыл. Так и остался я с тремя копейками… До чего я дошёл, просто беда!… Хорошо, хоть Ява не знает: из-за людей нам друг друга не видно. Вскочил я тут же и теперь уже стоя смотрел, а руки за спину спрятал, чтоб снова, не дай бог, не пожертвовали.
Стемнело уже. Людей всё меньше и меньше становится. А артиста нет.
Урчит у меня в животе от голода. Мы ведь, кроме мороженого, ничего не ели. Подошёл ко мне Ява:
- Ну и олухи мы с тобой! Что мы тут стоим? Он артист? Артист. Так пойдём завтра по театрам и найдём его. Тем более, мы знаем, что он царя играет.
- Тю! И как я сам до этого не додумался? Вот Ява! Ну и молодец! Варит у него котелок всё-таки! Башковитый хлопец! Ну конечно, пойдём завтра по театрам (в Киеве каких-нибудь пять-шесть театров) и найдём нашего артиста, и отдадим ему часы, и расскажем всё, как было, про утопленника и про всё остальное.
Как хорошо живётся на свете, когда найден выход из безвыходного положения!
- Ну давай хоть рассмотрим хорошенько, что за часы, - сказал Ява.
Стали мы под фонарём (уже и фонари зажгли!), давай разглядывать.
Хорошенькие часики! Круглые и плоские, как пятачок. На чёрном циферблате вместо цифр чёрточки золотые. И стрелки золотые. И этих стрелок не две, а целых три. Третья, длинная и тонкая, как волос, по всему циферблату бегает - секунды отмеряет. Красивые часики. Мы таких ещё и не видели.
- А ну, - говорит Ява, - примерь.
- Не хочу.
- Чего там! Раз ты всё равно как вроде бы украл их, то хоть примерь, хоть поноси немного. Завтра уж не придётся.
- Не хочу я чужие часы носить.
- Ишь какой гордый - без хлеба на воде и от хлеба отказывается… Ну, раз ты такой гордый, давай я поношу.
И он взял у меня часы, и надел на руку, и сразу стал на пять лет старше. Даже лицо у него стало строже и серьёзнее. Он шёл и гордо нёс руку с часами, отставив её в сторону, прямую и негнущуюся, как палка, и всё искоса поглядывал на неё. Иногда он сгибал её в локте и подносил к глазам - смотрел, который час. А меня не замечал и не говорил ни слова, будто меня и на свете не было.
И стало мне горько и досадно, что сам я не надел часы. Часы ведь, можно сказать, "мои", я муки душевные за них принял… А носит их Ява, да ещё и бахвалится, сатана!
Когда мы прошли всю набережную и очутились у моста имени Патона, я наконец не выдержал и сказал:
- Хватит! Снимай! А то ещё… испортишь, а мне отвечать.
Вздохнувши, Ява неохотно снял часы и снова стал на пять лет моложе и такой же несолидный, как и был.
Я спрятал часы в карман и только тогда успокоился.
Потом вспомнил:
- Я же забыл тебе сказать… на мосту мне какая-то, тётка три копейки дала.
- Да? - встрепенулся Ява. - Так чего же мы пешком идём! Надо было на трамвае ехать. А то я уже еле ноги тащу.
- Так это же милостыня, балда! Кто же на милостыню в трамвае ездит!.. Тётка мне милостыню подала, понимаешь, думала, что я нищий.
- Вот как! Интересно! - взял наконец в толк Ява. - И что же ты с ними делать будешь?
- Так вот я и не знаю…
Действительно, положение было дурацким. Взять себе? Ни за что!.. Выкинуть?
Деньгами только господа капиталисты швыряются. Думали мы с Явой, думали и, наконец, придумали - отдать настоящему нищему, как только встретим…
- Ас часами-то как интересно вышло! - с жаром сказал Ява, и в глазах у него вспыхнул охотничий блеск. - Вот здорово! Прямо как преступника искать! Между прочим, очень важно, что мы знаем, где он живёт. В тринадцатой квартире…
- Ужасно важно! - хмыкнул я. - Ты знаешь, сколько в Киеве тринадцатых квартир? Чтоб обойти их все, нам жизни не хватит.
- И всё равно интересно… - не сдавался Ява. - И похоже как ловить воров. Только тут наоборот… Наоборот, понимаешь… Воры ловят потерпевшего, чтобы отдать ему то, что украли. Кино! Скажи?
- Будет теперь нам кино, увидишь, что нам тётка скажет. Она, наверно, уж голову потеряла от волнения…
…Тётка нам ничего не сказала. Она лежала молча на тахте с компрессом на голове. Нам сказал дядя… Он сказал:
- Если бы вы, шалопуты, были мои сыновья, я бы сейчас вам по одному месту так надавал, что вы в штаны бы завтра не влезли. А поскольку я не имею права этого делать, то прямо скажу: ещё хоть раз такое повторится, я немедленно покупаю вам билеты и в тот же день отправляю в Васюковку. Из-за вас вдовцом оставаться не хочу. Тётка чуть не умерла от волнения. Вон видите, лежит с головной болью…