Забор был сплошной, дощатый, но Ваня исхитрился найти дырочку - и подглядел, что в соседском огороде, близко к забору стоит, видать, лавка, дырку загораживало что‑то тёмное - наверно, спина одной из говорящих. Первый голос показался ему знакомым, принадлежал он старухе, которая пару раз захаживала к Василисе Гордеевне. Беседа продолжалась - и Ваня был весь внимание, почему‑то мнилось ему, что речь ведётся о нём…
Второй из голосов произнёс задумчиво:
- Да–а… Крутится парнишко - как белка в колесе, без всякого продыху.
Первый голос:
- Нашла себе дармового работничка…
Второй голос:
- Затем и брала.
Первый:
- Хитра баба - самой‑то тяжело уж работать стало, так внука где‑то откопала… И как ведь вовремя - аккурат к копке поспел внучек…
Второй голос, подхихикнув:
- Откуда ж она его взяла?
Первый голос:
- А кто ж его знат… Говорят, из больницы какой‑то…
Второй голос - с восторгом:
- Из дурки?
Первый:
- А может, и из дурки.
Второй:
- Ахти! Вона что… Ас виду‑то шустрый такой мальчошка, и не подумаешь, что головой мается… А тебе что ж - Гордеевна не сказывала, откуда привезла парня?
Первый - плаксиво:
- Рази у ней что узнаешь… Рази она кому что скажет…
Второй со вздохом:
- Да–а, Василиса Гордеевна - кремень–баба.
Первый, перейдя на шепоток:
- Потише надо бы - чегой‑то мы расшумелись - услышит дак…
Второй:
- И что?
Первый:
- Что‑что… Не знаешь, что ль, - типун на язык нашлёт или ещё что учудит, с неё, шептуньи, станется…
Но тут интересная беседа разом оборвалась - Ваня, решивший поглядеть на говоривших, встал на чурбак и, подтянувшись, перевесился через забор, но предательский чурбачок выскользнул из под ног и повалился, а Ваня с шумом сверзился на землю. Когда он поднялся и заглянул в дырочку, то увидел две убегавшие вперевалочку старушечьи фигурки.
Когда Ваня вернулся в избу, бабушки Василисы Гордеевны нигде не было, Ваня обошёл весь дом - нету, пропала. Подошёл к сундуку, очень его интересовавшему, - замок был такой, что не откроешь, разве только ключ поискать… Ваня принялся шарить в комоде, но, услыхав, что бабушка его зовёт, быстрёхонько задвинул ящики. Выбежав в сенцы, он увидал, что Василиса Гордеевна выглядывает из чердачной дыры. Тут и лестница приставлена, как он не заметил?..
- Помоги‑ка, Ваня! - крикнула бабушка, углом в дыру торчала большущая коробка. Ваня живо вскарабкался по лестнице - принял и спустил тяжёлую вещь. Оказалось, коробка полна ношеной-переношеной обуви. Василиса Гордеевна слезла с чердака и отрыла в коробке сандалии для Вани, дескать, в ботинках ходить уже нельзя, жарко, так вот тебе, Ваня, летняя обувка. Сандалии были помятые и задубевшие, но не это было главное.
- Ну–ко, примерь–ко, - сказала Василиса Гордеевна, поставив сандалии на широкую половицу.
Ваня нахмурился:
- Не буду.
- Это ещё почему? - удивилась бабушка.
- Они девчачьи.
- Какие ещё девчачьи, никакие не девчачьи…
- Девчачьи, - упорствовал Ваня.
- Ничего не девчачьи, меряй давай, других нету, - осердилась Василиса Гордеевна. Но тут Ваню вдруг озарило - чьи это могут быть сандалии… Сердце его заколотилось - и он безропотно вдел ноги в обувку, сунул железные тычинки в разношенные дырочки и затянул ремешки.
- Ну как? - спросила бабушка.
- В самый раз! - отчеканил Ваня.
- То‑то же, - проворчала Василиса Гордеевна, - а то не бу–уду…
Ванина больничная пижама в полоску куда‑то пропала, но к лету бабушка справила Ване всё, что требуется: перетрясла гардероб умершего дедушки - перелицевала, скроила и сшила пару штанов да пару рубашек.
А чердак Ваня держал теперь на примете, ждал только, чтобы бабушка куда‑нибудь со двора ушла, тогда уж он обследует помещение. Может, и ещё какие следы сыщутся его мамки - кроме сандалий.
Но бабушка всё никак не уходила из избы - и куда ей ходить, в магазин Ваня бегает, в огород они вместе, по соседям она не ходок. Зато одна из старушек, чей голос Ваня признал, подслушав беседу из–за забора, опять понаведалась к Василисе Гордеевне. Бабушка поставила на стол самовар, сушки, посетовала, что печёного сегодня нет ничего, не ждала гостей–от.
- Дак какая я гостья! - махнула рукой соседка. - И я ведь по делу к тебе, Гордеевна. Надумала я всё же уезжать - продаю избу и к дочке в Москву покачу. Вот оно как оборачивается, Гордеевна. Всё равно сносить нас будут - дак кака разница: тут ли на девятом этаже сидеть, в Москве ли… А там всё же не одна, и присмотрят за мной, ежели что.
- Ага, - сказала бабушка.
- Деньги хорошие дают - их тут пропишется пропасть народу, большущую квартиру получат, как‑то они там договорились в инстанциях, за мзду, конечно, чтоб прописали их.
- Ага, - опять сказала бабушка.
- Так вот, Гордеевна, распродаю я своё добро, за копеечки распродаю… Тебе телевизор хочу отдать - так, забесплатно.
Ваня, сидевший тут же, пивший потихоньку чаёк и поглядывавший в самовар на свою раздутую монгольскую рожу с толстым носом, опрокинул чашку… Телевизор!.. Не может быть!
- Ты надысь поставила на ноги Тоньку‑то мою, - продолжала соседка, - денег брать не хотела. Не свидимся ведь более… Так не хочу я должницей на тот свет уходить - возьми, Гордеевна, телевизор-от! Не цветной он, конечно, а всё ж… У тебя‑то никакого нет.
Ваня умоляюще смотрел на бабушку. Телевизо–ор!..
Василиса Гордеевна на Ваню и не поглядела, хлебнула кипятку с блюдца, поставила его на стол, наконец сказала:
- Не цветной, говоришь…
- Нет, не цветной, Гордеевна.
- И в Москве он тебе не нужон…
- Не нужон, - вздохнула соседка. - Там без моего три штуки есть.
- Ладно, давай.
Ваня едва не захлопал в ладоши.
Телевизор поставили в зале на круглом столе, Ваня тут же его включил - и выставился, про всё позабыв. Показывали мультик про трёх американских утят и их дядьку–миллионера. Не заметил даже, что Василиса Гордеевна звала его куда‑то, отмахнулся рукой, не приметил также, что бабушка, как он долго ждал, убралась со двора.
Мультик мелькал вовсю - Ваня наслаждался… Как вдруг на самом интересном месте экран погас - Ваня взревел и вскочил со стула! И увидел: вилка выпрыгнула из розетки и телевизионный провод, ровно змея с раздвоенным жалом, пополз по столу… Ваня глядел во все глаза… А чёрный змеистый шнур свалился на пол и, на ходу вытягиваясь и всё удлиняясь, складываясь как червяк и разгибаясь, прямиком пополз к Ване. Ваня отпрыгнул - но чернозмеий шнур с шипением нацелил жало в Ванину ногу. Ваня опять отпрыгнул - но шнур подлетел и со свистом захлестнулся петлёй вокруг его лодыжки. Ваня кричал - а провод всё туже стягивался на ноге, намертво привязывая его к телевизору. Он оглянулся - увидал ножницы на столе, дотянулся до них и, изо всех сил нажав, перерезал провод, содрав заодно кожу с ноги. Но не тут‑то было: перерезанный кусок мигом сросся с остальным шнуром - и, целый–невредимый, опять пополз к Ване. Ваня заорал уже благим матом - и бросился вон из пустой избы. Он услыхал, как за его спиной что‑то тяжело бухнулось, не утерпев, оглянулся - и увидал, что это телевизор свалился на пол. Шнур рывками ползёт по полу - а телевизор подтягивается за ним. Ваня с криком бросился в огород - но бабушки и тут не было. А телевизор уже скакал неуклюже по ступенькам, будто бульдог на поводке… Тут шнур взвился в воздух - и телевизор тоже поднялся вначале на полметра от земли, потом на метр… И вот, развив скорость, он распахивает калитку - и летит, выставив рога комнатной антенны, за Ваней. Вот нагонит!.. Вот боднет!.. Ваня споткнулся и упал. А провод взвился над ним чёрным бичом, и вилка с размаху воткнулась в Ванины ноздри, как в электрическую розетку. Как будто обычной розеткой этот взбесившийся телевизор довольствоваться уже не мог - и решил подключиться к Ване. Мальчик зажмурился, ноздри, он почувствовал, расшеперились… И тут Ваня услыхал знакомые мультголоса. Он распахнул глаза - и с ужасом увидел, что телевизор заработал, экран светится. Стоит телевизор на земле, включённый в Ваню, и показывает свой мультик. Но Ване уже совсем не хотелось смотреть ни этот мультфильм, ни какой‑либо другой, он заорал, дёрнулся, вилка выскочила из носа - и экран погас, а телевизор, размахивая шнуром, как лассо, опять погнался за Ваней. Сделав обманный скачок в сторону, Ваня вбежал во двор, в три прыжка перемахнул его и выскочил за ворота, на улицу. Телевизор показался над краем ворот - сейчас перелетит… Неужто и тут его не оставит в покое выжившая из ума техника?!. Телевизор, не пересекая границы ворот, поднялся ещё выше, ещё… И вдруг что‑то случилось - телевизор с размаху грохнулся о землю, там, во дворе. И стало тихо. Только синичка на дубе бормотала вопросительно: пинь–пинь? пинь–пинь? пинь–пинь?
Ваня украдкой заглянул в ворота - от телевизора осталась куча металлолома: лампы, микросхемы, с жутким кинескопом во главе. Чёрный провод лежал, как дохлая змея. Антенна валялась далеко в стороне. Долго Ваня не решался войти во двор, маячил у ворот. И вот в конце улицы он увидал бабушку Василису Гордеевну, рядом с ней, как собачонка, бежал Мекеша. Шагнув во двор, бабушка спросила:
- А чего это у нас тут за помойка?
- Это телевизор, - развёл руками Ваня.
- Ага, - сказала Василиса Гордеевна. - Так я и думала…