Ближе к обеду Василиса Гордеевна послала Ваню в магазин, вручив ему хрустящую пятисотку и наказав, кроме молока и хлеба, купить ещё пачку "Беломора" для козла. Мол, другого курева Мекеша не признаёт. Ваня, собираясь на выход, глянул ненароком в поясное зеркало, висевшее в прихожей, и оторопел: волосы у него из пегих превратились в золотые… И расчесать их ничего теперь не стоило, они не слипались враждующими кистями, дружно лежали - волосок к волоску. Ваня потряс волосьями и, подмигнув золотоволосому отражению, нахлобучил на голову ушанку.
- Смотри не потеряй деньги‑то! - крикнула вслед ему бабушка.
- Не потеряю! - отозвался Ваня из сенцов.
Выметнувшись на улицу, Ваня покосился на дуб и повернул, как было сказано, в сторону, откуда они давеча прибыли.
3–я Земледельческая улица выходила на широкий проспект, по которому в несколько рядов сновали машины, а посерёдке были проложены ещё и рельсы для трамваев. На той стороне оживлённого проспекта рядами стояли девятиэтажные дома, но Ване на ту сторону не надо было. Свернёшь направо - иди себе да иди, говорила бабушка, минуешь пустырь (место, где до недавних пор были 1–я Земледельческая и 2–я Земледельческая) и увидишь магазин в первом этаже пятиэтажного дома. Ваня шёл, придерживаясь бабушкиной инструкции, но на ходу достал денежную бумажку из кармана пальто и стал её исследовать - до сего дня он не держал в руках никаких денег, ни новых, российских, ни старых, советских, да и в магазин ему ходить не доводилось. На зелёном поле оказались нарисованы большие ёлки и маленький Кремль. Четыре раза было написано 500 цифрами и один раз прописью. Ваня перевернул бумажку… но тут кто‑то вырвал её из рук. Ваня увидел свою пятисотку, зажатую как флаг, большим и указательным пальцами парня лет так четырнадцати. Рядом с парнем, преградив Ване путь, стояло ещё человек пять разновозрастных мальчишек, с ухмылкой глядящих на него. Справа был означенный пустырь - заваленный щебёнкой, брёвнами и всяческим неубранным мусором.
- Это самое, из какой школы? - с ходу спросил парень, Ваня проследил, как денежка исчезает в чужом кармане.
- Не из какой, - машинально отвечал Ваня. - Отдай деньги‑то, мне от бабани влетит…
- Не из како–ой! - повторил парень, оставив Ванину просьбу без всякого внимания. - Пацан понты кидает, - сказал он, обращаясь к согласно закивавшим товарищам. - Эй, понтяра, а с какой ты, это самое, улицы?
- Вон с той, - кивнул Ваня на оставшуюся в стороне улочку.
- Понятно - деревня, значит… А, это самое, бабки ещё есть?
- Нету у меня никаких денег, я их и в руках никогда не держал…
- Ага, - сказал парень, - так я тебе и поверил! Ну‑ка, Эдик, пошмонай.
Мальчик с блестящими, как слюда, глазами выворотил Ванины карманы наизнанку - в одном ничего не оказалось, а из другого выпала пустая упаковка от аспирина.
- Пусто, - сказал разочарованно Эдик.
- Ты, это самое, тут больше не ходи, это - наш город, а твоё место, сявка, там, - набольший из парней показал на зады огородов, - а то, это самое, перо в бок получишь. Ясно?! - И, схватив Ваню за грудки, так что старенькое пальтишко затрещало по всем швам, приподнял над землёй. Кто‑то сдёрнул с Вани ушанку и бросил в грязь, а Это Самое прыгнул на шапчонку и как следует на ней потоптался.
- А про бабки - никому! Пшёл вон! - Ване дали пинка, и он несолоно хлебавши, да ещё без шапки, побежал домой.
Возле ворот остановился, постоял и, сделав с десяток витков вокруг дуба, не нашёл ничего лучшего, как залезть на дерево. Лезть было непросто, на деревья Ване тоже лазить ещё не приходилось - а ведь это было всем деревьям дерево! Ваня сам себе казался никчемным муравейкой, хотя у муравья‑то, конечно, был промысел на дубе, а какие–такие дела здесь у него, зачем он лезет вверх - никому не известно. Цепляясь за ветки, перебираясь с сучка на сучок, мальчик понемногу добрался до середины. Приметил на очередной ветке сорочье гнездо, сорока сидит на яйцах, увидела Ваню - растопырила крылья и давай костерить его на чём свет стоит, по–своему, конечно, по–птичьи. Полез он дальше, поглядел вверх: до неба ещё далеко, сплошные окроплённые почками заросли, поглядел вниз - улочка сквозь переплёт ветвей видна из конца в конец. Вон у колодца стоят две тётеньки, вёдра поставили, калякают, вон из крайнего дома выезжает мужик на мотоцикле с коляской, а в коляске его жена в шлеме, мотоцикл свернул и помчался по проспекту. Ваня поднял руку, чтоб зацепиться за отросток, выходящий из ствола, и попал ладонью в отверстие… Залез на следующий сук - и увидел в стволе дупло в виде арки, наверное, беличье. Ваня попытался заглянуть в дупло, но там была кромешная тьма, сунул руку - глубокое. Рука просунулась по самое плечо - а внизу всё пусто да пусто, дна нет… Наконец, когда Ваня с головой просунулся внутрь - пальцы нащупали что‑то твёрдое… Дно. А там шерстяное что‑то. Не белка ли попалась? Нет, раз молчит… Ваня вытащил добычу на свет - и увидел… Да это шапка! Чёрная, вязаная шапка - очень ему такие нравились, ребята из его класса ходили в таких… Что за дела! Его шапка осталась на дороге в грязи - а тут как раз шапка в дупле, что это значит? Ваня поглядел вверх, вниз, по сторонам - шутки, что ли, кто‑то шутит? Оглядел шапку - почти новая, на отвороте пришит дубовый листок. Интере–есно… И что‑то ещё за отворот засунуто… Бумажка какая‑то скрученная… Он вытащил бумажку, развернул - вот тебе и на! Пятисотка! Ваня чуть с дерева не сверзился - но ухватился в последний момент за сучок. Оглядел денежку - конечно, это не та самая, не новая уже, помятая… И недолго думая, сунул пятисотку по–глубже в карман, а шапку натянул на голову. Лучше вопросов не задавать - а принимать всё как есть, молча.
Когда слез на землю - далеко уже отошёл от дуба, да вдруг опамятовался. Посмотрел - никого на улице нет, в окошки тоже вроде не подглядывают, кому он нужен, на него глядеть, - и поклонился дереву, как бабушка, в пояс:
- Спасибо, дяденька Святодуб…
Дерево зашумело в ответ, и сорока прострекотала по–своему в подголосок ему, дескать, давно бы так. При выходе со своей улицы на городской тротуар Ваня внимательно поглядел налево, потом направо - мальчишек нет, но он был теперь учёный, решил обойти пустырь кругом: перейти на ту сторону проспекта, дойти до следующего пешеходного перехода и вернуться на эту, зайти в магазин - и тем же путём обратно… Получалось, дорогу надо переходить четыре раза, и крюк выходил порядочный - а что делать? Проспект был широченный, светофор, не успеешь дойти до конца, загорался вновь красным светом, да ещё трамваи выскакивали откуда‑то, когда их совсем не ждёшь… С риском для жизни Ваня проделал задуманную операцию. Купил в магазине что надо, даже сдачу не забыл взять - и вернулся домой.
Василиса Гордеевна сидела за прялкой, выпрядала, вытаскивала, скручивала махрящуюся нить, которая тянулась из чёрной шерстяной тучи. Поплюет на пальцы, помочит шерсть - и свивает. Веретено плясало на бабушкином колене.
- Тебя только за смертью посылать, - проворчала Василиса Гордеевна. Ваня пожал плечами, сунул шапку в рукав пальто, а сдачу положил на комод.
- А ты что, бабаня, делаешь?
- Нитку тебе пряду.
- Мне–е?
- А кому ж - тебе, конечно. Сегодня чёрную, а завтра или послезавтра, а может, и через месяц, - там поглядим когда, - белую.
Ваня понаблюдал ещё, как бабушка прядёт ему чёрную нитку и, вздохнув, сказал то, что наболело:
- Даже телевизора у тебя нет!..
- А на кой он тебе?
- Так мультики смотреть, передачи разные…
- А ты в окошко смотри. Вон Мекеша ходит.
Мекеша не просто ходил по двору, а, разбежавшись, подскакивал к воротам - и поддавал им как следует рогами. Бабушка спиной повернулась, не видела. Может, и не слышала - хотя грохот стоял знатный. Тренируется, приёмы свои отрабатывает - потом на Ване их станет применять…
- Мекеша… Твой Мекеша бодается как не знай кто, а телевизор…
- И телевизор бодается.
- Скажешь тоже - телевизор бодаться не умеет…
- А я тебе говорю - бодается.
- Нет, не может он бодаться.
- Может!
- Не может!
- Может!
- Не может!
- Может! И не спорь с бабушкой - мал ещё зубатить‑то… Ишь, тырта, туда же! Одна зубатила, зубатила, теперь на–ко! Второй зубастый объявился! Смотри - тоже дозубатишься…
Ваня примолк - соображая, что бы это значило. На мамку его намекает, с которой что‑то случилось, или как?.. Значит, всё‑таки она жила здесь, а то уж Ваня подумал, что не было её здесь никогда. А пианино? Так мало ли чей это может быть инструмент…
Глава 5. Телевизор
Так и повелось в дальнейшем: Ваня огород копал, дрова носил, по воду ходил, с риском для жизни в магазин бегал, а когда заговорил про школу, Василиса Гордеевна сказала, что от этой школы одни только неприятности, читать–писать–считать он умеет - чего ещё надо? Да и лето скоро придёт, каникулы - какая школа! На тот год уж, - если так ему приспичило, - запишет она его в школу. Ваня, делать нечего, согласился.
Дубовая ветка пустила в воде корешки - тоненькие, беленькие, ровно глисты. Ваня посадил ветку возле забора в огороде - чтоб Мекеша не достал. Когда огород был вскопан, стали сажать картошку, устраивать грядки, в грядки втыкать семена, присыпая их земелькой, поливать стали да рыхлить.
- После картошку будем окучивать, полоть, - рассказывала Василиса Гордеевна о будущем.
Однажды, когда бабушка ушла в избу обед готовить, Ваня присел для роздыху у забора, на солнечном припёке, подставив под зад чурбачок. И услыхал голоса:
- А может, и не ейный это вовсе мальчишко…
- А то чей же?
- А кто ж его знат…