Шишок приложил ладонь к виску, дескать, слушаюсь, петуху велел оставаться на улице, а Ваня пошёл следом за Шишком, но к милицейской двери допущен не был, остался стоять на лестнице, в сторонке. Шишок поднял руку, чтоб позвонить, но Ваня, опасавшийся скандала, успел спросить:
- Шишок, а вдруг у него пистолет?!
- Не боись, хозяин, всё будет в ажуре… Он не застрелится, - и рука Шишка, не достававшего до звонка, вдруг вытянулась, как гусеница, нажала на кнопку и вновь сократилась. Оглянувшись на опешившего Ваню, Шишок подмигнул ему. Дверь отворилась, на пороге стоял Мерзляков собственной персоной, в руке он держал бутерброд. Шишок запел тут по–другому:
- Дяденька милиционер, дяденька милиционер, я потерялся…
- Ну и что? - спросил участковый, дожёвывая.
- Милицию ищу.
- В отделение иди, это квартира.
- Ты же участковый, я на твоём участке потерялся, и кушать очень хочется… - Шишок в мгновение ока выхватил из руки Мерзлякова недоеденный бутерброд и затолкал себе в рот. Пока участковый приходил в себя, Шишок нырнул меж его широко расставленных ног - и через эти ворота проник в квартиру. Мерзляков заорал: "Ты куда, паршивец!", дверь захлопнулась, и дальнейшего Ване увидеть не пришлось. Перемахивая через три ступеньки зараз, он выскочил на улицу и успел вместе с повскакавшими с мест старушками увидать, как Перкун, точно золотой снаряд, стремительно влетает в распахнутую форточку второго этажа. Из квартиры доносился страшный грохот, женский визг, шум и гам. Потом стекло разбилось - ив окна вылетел холодильник "Минск", за ним на газоне с чахлыми деревцами приземлился телевизор "Шарп", потом видеомагнитофон той же марки, следом магнитофон… Старушки дружно поворачивали головы, провожая полёт техники от окна к месту посадки. Наконец в окно просунулся диван и, напрочь выдавив раму, так что она насадилась на диванные бока, полетел вниз. На диване с поджатыми ногами, съёжившись, сидела жена Мерзлякова и визжала так, что слушателям страшно сделалось. Диван также благополучно приземлился на газоне, сам же участковый вылетел из окна с растопыренными руками и совершил мягкую посадку прямо под бок к своей благоверной. Пришедшие в себя бдительные старушки завопили: "Караул! Милиция! Грабят!" Потом опамятовались: "Дак вон же милиция - на диване сидит…" Подскочив к вцепившейся друг в дружку чете Мерзляковых, старушки указали на Ваню, стоявшего под окном, как на сообщника совершающегося грабежа.
- Глаза нам замазали индейцами да сковородками, чтоб вызнать квартиру, и гляди–ко чё делают - грабют прям среди бела дня! А вон тама и грузовик стоит. Сейчас увозить начнут вещи–те…
Мерзляков туг же пришёл в себя, соскочил с дивана - и, перемахнув через заграждение газона, бросился к мальчику. Ваня - ноги в руки, и бежать. Кругом коричневые высотки, в ушах ветер свищет, и милиционер вот–вот нагонит. "Стой, стрелять буду!" - кричит. Ваня подпрыгнул, как заяц, хотя выстрела никакого не было, оглянулся: в руке у Мерзлякова пистолет. А из окна участкового верхом на петухе вылетает Шишок. Старушки вопят за спиной как резаные. А милиционер и вправду стреляет… Мимо! Перкун с Шишком на спине делают над бегущим участковым пируэты, восьмёрки, мёртвые петли, а Шишок из всех положений кидается помидорами и яйцами. Но тоже не попадает, всё шмякается об асфальт: то сзади, то сбоку, то впереди, и после каждого промаха Шишок то грозит себе кулаком, то закрывает глаза ладонью, то в отчаянии хлопает себя по лбу, то роняет голову на грудь, то орёт: "Мазила!"
И тут Мерзляков поскользнулся на расквашенном помидоре - и грохнулся. "Ага–а–а!" - злорадно заорал Шишок. И Перкун со своим всадником подлетел к Ване, завис в метре над землёй, Шишок богатырской рукой подцепил его за шиворот и посадил себе за спину - балалайку впереди себя поместил. Ваня обхватил Шишка за талию - и они полетели! Вот это да! Но участковый никак не успокоится - вот ведь храбрец попался, всё ему нипочём: весь в помидорном соке, как в крови, он опять наладился стрелять по улетающим. Пули так и свищут. Но опять всё мимо… И уж не достать их никакому участковому - слишком далеко и высоко. Золотые крылья широко раскинуты, а под ними - промышленный город Чудов.
- Вот это я понимаю! - кричит Шишок, оборачиваясь к Ване.
- Да–а, красиво, - соглашается Ваня.
- Да я не про то - с участковым вот потеха была! Как выстрелы услыхал - так сердце и сжалось, молодость вспомнил, боевых товарищей, хозяина старого! Да, было время… Эх, надо бы ещё этого инструктора навестить! Успеем, нет? Сколько сейчас времени‑то?
Петух тут же и ответил на вопрос, завис в воздухе, забил себя крыльями по бокам, вытянув шею, закукарекал - и камнем полетел вниз. Ваня в Шишка вцепился, а тот в шею Перкуна. Хорошо, что до земли далеко было, петух затормозил, выровнял полёт и ответил про время, как радио:
- Московское время пятнадцать часов ровно, - и, оглянувшись, добавил: - Я думаю, спешить нам надо, а то дело к ночи идёт.
- Ладно, - вздохнул Шишок. - Ох и везёт этому Моголису! Но уж на обратном пути я с ним повстречаюсь…
А далеко внизу - рельсы, по ним два встречных трамвая едут. Вот и 3–я Земледельческая, какая она коротенькая… Пустырь. И гляди–ко! Точно - какие‑то псы собрались в кучку на пустыре, что‑то решают, один чёрный, на таксу смахивает, другой вроде белый пудель… Неужто парни решили по собственной воле надеть собачьи ошейники, надоело быть людьми, что ли? И уже скрылся пустырь из виду, пропали из глаз собаки. Летят они над магазином, к дверям очередь протянулась. Шишок наклонился вниз, пытаясь разглядеть, что это такое, чуть с гладкой петушьей спины не соскользнул. Спросил у Вани:
- За чем очередь‑то? Хлеб, что ль, по карточкам выдают?
- Не–е, скорее талоны на водку отоваривают. А может, и на сахар.
- Почти пятьдесят лет как война кончилась - а всё карточки в ходу… - подпрыгнул Шишок.
- Раньше без талонов жили, это теперь только…
- Ох, ведь! - Шишок стукнул петуха пятками по бокам. - Вечно я не вовремя вылезаю!
- Эй, вы там, потише! - повернув к ним горбоклювую голову, сипит Перкун. - Я ведь всё‑таки не лошадь! И возить на себе никого не нанимался! Ведите себя смирно. Учтите, петух, вообще‑то, птица не летающая, а в основном гуляющая по земле.
- Да ладно тебе прибедняться, - похлопал его по шелковистой шее Шишок. - Знаем мы, какой ты не летающий, ты ещё орла перегонишь - коль захочешь.
- Ну, это как сказать, - не поймался на лесть Перкун, - с такой тяжестью на спине - далеко не улетишь.
- Да разве это тяжесть! Вот если бы тебе пришлось жену участкового на себе везти - тогда да, это я понимаю - тяжесть! А мы с хозяином разве тяжесть?! Лёгонькие, как пушинки!
- Петухам вообще летать не положено, - повернув к ним голову, ворчал Перкун, - это первый и последний раз. А то сядете на шею и не слезете…
Тут Ване показалось, что они влетели в облако - но это оказался дым, такой вонький, что все трое стали кашлять и в непроглядном дыму едва не врезались в кирпичную трубу, из которой дым и валил. В последний момент Перкун взял в сторону, и столкновения удалось избежать. Вылетели из дыма - и увидели внизу гигантский завод, попетляв какое‑то время между дымящимися трубами, вырвались в конце концов на вольный воздух. Но тут стая ворон атаковала странную птицу с двумя всадниками на борту. Вороны окружили их со всех сторон и принялись щипать и клевать, стараясь свалить людишек со спины нежелательной в небесах птицы, беря как уменьем, так и числом. Ваня отбрыкивался ногами, Шишок отбивался балалайкой, Перкуна клевали в плохо защищенный тыл, но тут Ваня увидал внизу автовокзал - место назначения - и, прикрывая голову руками, закричал:
- Перо, скорее вниз!
Перкуна долго приглашать не пришлось, - он сложил крылья и резко спикировал к домам, оставив воронам их небо. Перед самой землёй развернул крылья, пробежался лапами по асфальту и затормозил. Приземлились они на задах построившихся рядами кособоких ларьков, где другого народу, кроме мужиков, соображавших на троих, не имелось. Один из мужиков, пробормотав: "Чи анделы, чи нет?", - приглашающим жестом протянул им початую бутылку водки. Ваня и Шишок отмахнулись руками, а Перкун крылом. "Анделы!" - решили мужики, по очереди приложились к бутылке и от умиления заплакали.
- Эх, придётся ведь за Перкуна, как за багаж, билет брать! - вздохнул Шишок. - Шибко много места ты занимаешь, дорогой товарищ птица…
Перкун обиделся:
- Я не багаж. Я как все - по обычным билетам. И что тебе денег, что ли, жалко - у нас ведь верть-тыща имеется.
- Так‑то оно так! - согласился Шишок. - А всё ж экономия нужна. Кто его знает, как ещё с этой деньжурой обернётся… А ну как деньги фальшивые? Али ещё что?!
Они уже входили в низенькое здание автовокзала, битком набитое людьми. Шишок с петухом сели на отлакированную задами жёлтую лавку с закруглённой спинкой, а Ваня отправился за билетами.
Очереди в каждую кассу тянулись, переплетаясь одна с другой. Когда Ваня добрался до окошечка, Шишок протиснулся к нему и сказал, докуда брать билет. Ваня положил на жестяную тарелку, прибитую к дереву, свою денежку, получил билеты и сдачу, а тыща, он сам видел, была опущена кассиршей в выдвижной ящик стола. Ваня подождал возле кассы: может, купюра вылетит из ящика, но дождался только, что его оттиснули от окошка и отругали.