- Беда ведь у нас, Шишок, большая беда - сносить нас хотят. Дескать, дадим квартиру в девятом этаже…
- Вона как! - удивился Шишок. - Изба‑то ведь не гнилая ещё, со всех сторон целая, и с исподу, я могу подписку дать… Крепкая изба.
- Им всё равно - крепкая, нет ли, у них свои планы, а на наши планы им наплевать, - вздохнула бабушка.
- А печка там есть - в девятом этаже?
- Кака тебе печка! Батарея там, паровое отопление.
- Паровое! Да они с ума там, что ль, посходили! Кто ж в пару‑то будет жить?! Один банник разве уживётся… Не, я день–деньской париться не согласный!
- Да кто ж согласный! Был у меня, робяты, - бабушка тут и на Ваню глянула мельком, и опять к одному Шишку стала обращаться, - мел… Да пропал, не нашла я его…
Так вот она что искала - мел!.. Ваня был страшно разочарован, но решил включиться в разговор:
- Так давай, бабаня, я сбегаю, куплю в магазине аль в школе подтибрю, там этого мела в каждом классе, - знаешь, сколько! Я мигом! - Ваня даже с места вскочил, - так уж желал угодить.
- Сядь! - стукнула об пол клюкой Василиса Гордеевна. - И не встревай, когда старшие разговаривают. - Помолчав, добавила: - Это ты для Шишка хозяин, а для меня пока что так: ни в городе Иван, ни в селе Селифан.
Ваня покраснел и сел на место.
- Мел‑то не простой - невидимый мел… - Василиса Гордеевна опять глянула на Ваню, у которого глаза разгорелись, и объяснила: - Снаружи‑то мел как мел, а пишет невидимо. Всё, что им очертишь - с глаз пропадает. Вот думаю я, надо нам очертить круг вокруг избы, ну и вокруг двора тоже, огорода, чтоб никто к нам не подкопался. Ведь через круг этот не пройдёшь, не перескочишь - стена, одним словом. Избу не видать будет - и они от нас отвяжутся. Как думать, Шишок?
Шишок, опять закинув ногу на ногу, наморщил лоб, покивал и сказал:
- Мысль хорошая! Я бы даже сказал, гениальная мысль! Круговая оборона, значит! Мы им покажем, планистам этим, не достанут они нас, нате–ко выкусьте! - Шишок показал через плечо - неведомо кому - кукиш.
- Одно нехорошо - отдала я этот мел!
Шишок так и подскочил:
- Как? Кому? Вот бабы, они и есть бабы, хозяин… Даже самые умные. Ничего доверять нельзя. Разве ж можно такую вещь давать кому попало.
- Не кому попало - сестре, Анфисе, отдала. С возвратом. Только не воротила она мне мел‑то. Как думать - что теперь делать?
Шишок даже глаза вытаращил:
- Как что делать?! К ней бежать, к Анфиске…
- Нога у меня, Шишок, сломанная. А Ваня‑то мал ещё один ходить. Так прямо и не знаю - кого послать?!.
- Дак… - Шишок, хотевший что‑то сказать, замер на полуслове. - А–а–а… Так вот ты зачем меня звала! Хитра баба… Ох, хитра, хозяин, бабушка твоя…
- Да знаю, Шишок, знаю, миленький, что это тебе нож по сердцу - из избы уходить. И не война ведь сейчас. Да и как дому без домовика?!. Не знаю, как и выстоим тут без тебя. Как бы не сгореть!..
- Типун те на язык… - сказал машинально Шишок, долгонько молчал, потом затряс головой так, что из неё насекомые посыпались: - Э–эх, была не была! - поднялся, рубанул рукой воздух, стукнул шерстистой ногой об пол: - Где наша не пропадала! Хорошо, Василиса, будь по–твоему, пойду с хозяином!
- Ох, Шишок, дай я тя расцелую! - Василиса Гордеевна поднялась и, нагнувшись, троекратно расцеловала зардевшегося Шишка. - На тебя вся надежда, ты уж пригляди там за хозяином.
- Какой разговор! - Шишок повернулся к Ване и, хлопнув его по плечу, воскликнул: - Ну что, хозяин, вместе, значит?!
- Вместе! - кивнул Ваня. Он наконец пообвыкся и мог прямо смотреть в глаза человеку (или не человеку?) с его лицом, а то всё смотрел куда‑то мимо. Как вдруг видит: в окошке сверху вниз промелькнуло что‑то огненное. А через минуту раздался лёгкий стук в дверь - будто острым когтем постучали.
- Кого это ещё нечистый несёт? - проворчала Василиса Гордеевна и кивнула Ване, открой, дескать.
- Чистый, чистый это несёт. Самый что ни на есть чистый… - соскочил со своего места Шишок и, опережая Ваню, мягко помчался в прихожую.
Дверь распахнулась - и порог перешагнул громаднейший петух, ростом как раз с Шишка, то есть Ване по плечо… И был он настоящий красавец - грудь колесом, в огненном оперении, с разноцветным хвостом. Каких только перьев не наблюдалось в этом изогнутом хвосте: чёрно–зелёные, бронзовые, лимонные, огненно–рыжие - и все жарко–блестящие. Гребень и бородка были багровыми, а шпоры - как финские ножи. Ваня попятился назад. Петух вышагивал гордо, лапы поднимал высокуще, ровно солдат при смене караула у кремлёвской стены. Шишок семенил сзади, Ваня продолжал пятиться. Таким макаром и прибыли к Василисе Гордеевне на кухню. Ваня допятился до бабушки и спрятался за неё. Всё‑таки чутьё ему подсказывало - что это какой‑то не нормальный петух.
- Это ещё кто такой?! - воскликнула Василиса Гордеевна. - Вроде я такого не звала.
- Это я, я, я позвал, - выскочил вперед Шишок. - Для количества. Единственно только для количества. Двойка - плохая цифра, вдвоём ходить - депо загубить. А три - само наилучшее число. Втроём пойдём.
Петух, поворачиваясь горбоносым профилем, поочередно оглядел всех сначала одним разбойничьим глазом, потом другим, склонил голову набок и вдруг просипел:
- Здравия желаю, господа хорошие!
Ваня вскрикнул и так и подпрыгнул чуть не до потолка! Бабушка пребольно ткнула его острым локтем в живот:
- Чего ты орёшь?
- Не умеет вести себя в приличном обществе, - сипел петух, косясь на накрытый стол и занимая Ванино место на табуретке. Ваня никак не мог прийти в себя, он, конечно, понимал одно время речь живых существ, но тогда он был в шкуре животного, и говорила живность присущими ей звуками, но этот… Этот прямо говорил русским языком, Ваня даже видел, как у него язычок в горле трепещет, выталкивая наружу человеческие слова.
- Так он же говорит! - прошептал Ваня бабушке на ухо.
- В приличном обществе не шепчутся! - опять одёрнула его птица.
- Ну и что, что говорит? - пожала плечами Василиса Гордеевна. - Тебе‑то чего?
- Так он же петух!
- Конечно, петух - живая тварь. А телевизор твой - сундук сундуком, а лясы точит… - При этих словах, Ване показалось, бабушка переглянулась с Шишком, который хихикнул в ладошку. Вспомнив про конфуз с телевизором, Ваня решил замолчать - пускай делают что хотят.
- Здороваться не здороваются, к столу не приглашают! - воскликнул петух. - Имени–отчества не спрашивают! Куда я попал!
Шишок, с удовольствием наблюдавший за фурором, который произвело появление петуха, сказал:
- Этого болтуна Перкуном звать, если коротко - Перо.
Петух тут же вскочил, поклонился, отведя одну лапу так далеко назад, что чуть не свалился, но удержался, и, подскочив к Василисе Гордеевне, схватил этой‑то жилистой лапой её руку, поднёс к клюву и слегка приложился.
- А вы, как мне известно, - Василиса Гордеевна, очень–очень рад, просто счастлив нашему знакомству! Я так долго ждал этой встречи, вы не представляете!
Бабушка выдернула руку и потрясла ею - видимо, петух все‑таки ощутительно клюнул её. Перкун же, повернув боком голову, в упор поглядел на Ваню одним глазом - так долго глядел, что Ваня вынужден был отвести взгляд. Наконец петух открыл клюв, хотел что‑то произнести, но не смог - в горле у него заклекотало, он захлопал крыльями, угодив одним Ване по лицу (и немудрено, размах крыльев был от стены до стены), и испустил такое громкое "кука–ре–ку!", что стёкла в окнах задребезжали и все присутствующие едва не оглохли. Откукарекавшись, петух помахал перед клювом лапой и пробормотал:
- Простите, не удержался… двенадцать часов - моё любимое время, никак не мог промолчать. Атавизм, конечно… Наследие прошлого… Отголосок, так сказать… Ещё раз прошу простить меня. Но все петухи в определённые часы должны поминать Кукуй–реку - свою петушиную родину, если хотят туда когда‑нибудь вернуться.
- Ничего, - заговорила наконец с петухом Василиса Гордеевна, - поминай себе, кукарекай на здоровье!
- О, благодарю вас, вы очень добры, я много слышал о вашей беспрецедентной доброте, но тут убедился воочию, так сказать.
Петух только слегка споткнулся, произнося трудное слово, - Ваня даже позавидовал, он бы так ни за что не смог.
- Могу я немного подкрепиться перед дальней дорогой? - спросила вежливая птица, и, получив утвердительный ответ, подцепила когтистой лапой солёный огурец и целиком затолкала его себе в разверстый клюв.
- Так, - сказала Василиса Гордеевна, - хватит зря время проводить. Раз все в сборе - надо отправляться. Только Шишка бы надо малость приодеть - а то он вроде как с психушки сбежавши.
Шишок оглядел себя:
- Не–е, я, как хозяин, в хозяйской любимой одёже, всё при мне - я переодеваться не стану!
Согласился только укоротить штанины и при выходе надеть Ванины больничные ботинки, хоть и выглядел в них клоун клоуном: уж больно они были Шишку велики. А пока сел прилаживать солдатский ремень к балалайке, чтоб носить её за спиной. Василиса Гордеевна же собирала Ване котомку, положила сменку - причём тёплую: - Кто знат, сколь вы проходите, сентябрь ведь на носу. - Тут Ваня вздохнул: опять школа откладывается в долгий ящик… Положила и вязаную чёрную шапку с вышитым листком - память о Святодубе. Ваня сунул в котомку свистульку - мало ли, пригодится.