Всего за 329 руб. Купить полную версию
- Ну как? - спросил Перси, когда Пия скрылась из виду.
- Пока не очень. Но я уже на пути к выздоровлению.
Перси одобрительно похлопал меня по плечу.
- Молодчага! Завтра мы подползем поближе. Только вспомни что-нибудь похуже.
Когда мы пришли домой, оказалось, что звонил папа Перси. Они с мамой вернулись из похода. Отлично отдохнули, даже дождь им не помешал, и теперь ждали, когда их сынок приедет домой. А еще папа спросил, научился ли Перси плавать и может ли проплыть двадцать метров.
- Черт! - буркнул Перси.
- Неужели тебе не хочется их увидеть? - удивилась моя мама.
- Ну ясное дело.
- Да ладно, спешки особой нет, - вмешался дедушка.
- Что скажешь, Перси? - спросил папа. - Здорово будет вернуться домой?
- Да, - кивнул Перси и покосился на меня. - Но мне надо пробыть здесь еще четыре дня.
Это выдались горячие денечки.
Перси должен был научиться плавать - так, чтобы проплыть двадцать метров. Мне тоже нужны были тренировки - чтобы излечиться от любви.
По утрам я плавал с Перси у нашей пристани. А по вечерам мы тайком следили за Пией, я учился смотреть на нее и думать о всяких ужасах и гадостях: вспоминал, как разбил дома окно и как папа рассердился, решив, что я это нарочно. И как упал с качелей и ударился затылком, так что новый белый свитер, связанный мамой, испачкался в крови, и меня пришлось везти к врачу накладывать швы. Как я в гостях у приятеля из вежливости съел салаку, которую терпеть не могу, и меня после этого стошнило на платье его мамы.
Чего со мной только не случалось!
На этот раз мы стояли за кустами у танцплощадки и ждали, когда Пия промчится мимо на своем велике. Я смотрел на ее загорелые ноги, которые что есть силы вертели педали, и блузку, раздувавшуюся на ветру.
Меня подташнивало.
Потому что я вспоминал о той старой рвоте из моего детства и вдобавок прижимал к животу холодную мокрую жабу - ее мне дал Перси.
- Это поможет, - заверил он. И оказался прав.
Меня снова чуть не вырвало.
- Отлично, - сказал Перси. - Завтра повстречаешься с ней мельком. Сможешь?
- Ну не знаю. Это непросто.
- Это твой последний шанс.
На следующий день после обеда мы спустились в поселок. Пии во дворе не было. Ее мама понятия не имела, куда она подевалась. Мы всю округу обыскали и наконец заметили ее у старого маяка. Там были еще Данне, Классе, Биргитта и Кикки. Они купались. И развели костер на берегу, хотя это и запрещено.
Пия только что вылезла из воды и сидела на камне у огня, завернувшись в полотенце. Мы остановились за ольхой.
- Ну давай же! - шепнул Перси.
- А может, наплюем на все это?
- Ну уж нет! Помни: ты должен с ней заговорить. А сам все время вспоминай всякие гадости.
- Ладно, - кивнул я и направился к Пии. Хотя на самом деле мне хотелось дать деру и никогда больше сюда не возвращаться. Перси шел за мной и следил, чтобы я не сдрейфил. Классе, Леффе и все остальные молча проводили меня взглядами. Я остановился перед Пией.
- Привет.
- Привет, - ответила она, даже не посмотрев на меня. - Чего тебе?
- Просто хотел поздороваться.
Я застыл на месте, смотрел на нее и чувствовал, как живот сжимает судорога, мне даже пришлось сглотнуть и крепче стиснуть губы.
- Что ты на меня уставился? - рассердилась она. - И зачем корчишь рожи? Что у тебя на уме?
- Вареные рыбьи глаза, - сказал я.
Классе ухмыльнулся. Я еще раз сглотнул: вареные рыбьи глаза - самое отвратительное на свете. Когда бабушка выковыривала глаза у отварной трески, совала их в рот и причмокивала, я не мог на это смотреть. И вот теперь я представлял, как она пережевывает эти белые маленькие комочки с черными зрачками.
- Класс, - сказала Пия. - А ты, Перси? Ты о чем думаешь?
- О том, что скоро вернусь домой. Но я рад, что мы познакомились.
- И я.
Потом мы с Перси пошли к дому. На прощание Классе показал мне два поднятых вверх пальца - знак победы. Но кто победил? Высоко в синем небе сновали ласточки. По дороге скакал чибис. Перси обнял меня за плечи.
- Молодец! Видишь, у тебя получилось! Ну, как ты теперь себя чувствуешь?
- Меня до сих пор тошнит.
- Значит, самое худшее позади.
Глава 20
Дедушка побрился и стал как новенький
Когда мы вернулись вечером, то увидели, что дедушка вынес на улицу тазик с теплой водой, поставил его на каменную полочку у крыльца и улыбнулся белкам и воронам.
Он был в одной майке, подтяжки свисали по бокам, а шляпу он сдвинул на затылок. На ногах были новые сапоги. Клетчатую рубашку он положил на землю в сторонке.
- Вы как раз вовремя, - сказал дедушка. - Сейчас все начнется.
- Что? - спросили мы.
- I don’t say a word, - ответил он.
Над полкой был ящик с землей, где росли земляника, мак и настурция. Дедушка воткнул в землю бабушкино зеркало. Солнце отражалось в нем и посылало во все стороны солнечные зайчики. Рядышком стояла фотография Буффало Билла в кожаной куртке с бахромой и ковбойской шляпе.
- Дедушка решил побриться? - спросил я.
- Понятия не имею, - ответил дедушка, как будто речь шла не о нем.
- Что-что? - не понял Перси.
- Не does what he does, - сказал дедушка.
И принялся взбивать мыльную пену в кофейной чашке. Чайка спустилась с неба, уселась на трубу и наблюдала за ним. Дедушка раскрыл бритву, провел ей взад и вперед по кожаному ремню, чтобы наточить как следует. Он напевал какую-то мелодию, я никогда её не слышал. Да я вообще не слышал, чтобы он пел! Из дома вышла бабушка и замерла на крыльце.
- Я только…
Она хотела сказать, что ужин скоро будет готов, но не договорила. Солнечные зайчики от бритвы попали ей в глаза. Она зажмурилась, да так и осталась стоять, наблюдая, как дедушка намыливает щеки и шею.
- Что вы хотели сказать? - спросил Перси.
Но бабушка приложила палец к губам.
Дедушка тоже промолчал, потому что боялся порезать шею: там кожа была дряблая и ее легко было поранить. Но его отражение в зеркале подмигнуло бабушке. Дедушка водил бритвой по щекам, а затем споласкивал ее в тазу.
Он просто брился, в этом не было ничего особенного.
Но нам казалось, что мы стали свидетелями очень важного события, о каком впору писать в Библии. Или в книге про Буффало Билла.
Наконец у дедушки остались лишь усы и клочок волос на подбородке. Он взял бабушкины маникюрные ножницы и подровнял его так, что получилась небольшая остренькая бородка - точь-в-точь как у Буффало Билла на фотографии.
Дедушка надел рубашку, сдвинул шляпу с затылка на лоб и повернулся к бабушке:
- Ну, нравится?
По его лицу скользнула тень сомнения, но бабушка вытерла руки о передник и улыбнулась.
- Готфрид, дорогой, - проговорила она.
- Можешь называть меня Буффало Билл. Ну что, ужин скоро?
- Ужин? Ах да, ну конечно! - она вдруг покраснела.
- I love you, honey, - сказал дедушка.
Но прежде чем подойти к ней, обернулся к нам, достал листок бумаги из кармана брюк и прошептал:
- Эй, отнесите-ка эту записку учителю.
Бабушка поставила на большой дубовый стол лучшие тарелки. Постелила белую скатерть. А еще собрала полевые цветы, шиповник, настурцию и расставила в банках здесь и там.
Котлеты на блюде пахли так, что слюнки текли. Вообще-то дедушка ел их каждый день. Но он и любил их больше всего.
- Мне жаль, но соус получился с комками, - сказала бабушка.
- Don't worry, - ответил дедушка, который вообще-то комки терпеть не мог.
Он положил себе картошку и полил щедро соусом. В салатнице лежали еще вареные морковь и горох - если кто захочет. Дедушка не захотел.
А вот выпить он был не прочь.
Бабушка поставила им с папой по рюмке водки.
- Cheerio, junior! - поднял рюмку дедушка.
- Может, тебе не стоит пить? - заволновался папа.
- От одной рюмочки вреда не будет, - вступилась бабушка.
И они выпили. Потом настал черед еды. Бабушке было трудно жевать мясо, так что она брала лишь вареную морковь. Она не сводила глаз с дедушки. В вазе на столе красовалась большущая чайная роза - "Глория дей", так этот сорт называется, а еще ее называют "Розой мира". Мне казалось, что бабушка сама похожа на эту розу - такая же бело-розовая: белые волосы и розовые щеки.
- Вкусно? - спросила она.
- Very, - похвалил дедушка.
Он явно был в хорошем настроении, но говорил мало, потому что знал не так много английских слов.