Всего за 329 руб. Купить полную версию
Последнее время он всегда отрывался от кроссворда, когда мы пробегали мимо.
- Дедушка попросил принести ему стакан морской воды, - объяснил я.
- Теперь ему еще и морская вода понадобилась! Знаете, что я нашел вчера у него на балконе?
- Нет.
- Ящик для обувных щеток. Догадайтесь, что в нем было? Улитки и черви! Совсем из ума выжил!
- Это мы их туда запустили, - признался Перси. - Хотели спасти божьих тварей.
- Похвально, что вы пытаетесь выгородить дедушку, - сказал папа, - но все же его лучше было отправить в больницу.
И он снова погрузился в кроссворд, а мы помчались к берегу и там, балансируя на мокрых камнях, наполнили стакан морской водой. На обратном пути мы прошли мимо погреба - там были самые густые заросли крапивы. Мы сорвали здоровенную плеть, а потом отправились за настурцией.
На тропинке нам повстречался Классе, он хотел нас проведать.
- Ну что, Уффе, как настроение? Получше?
- Да нет вообще-то.
- Тогда я, пожалуй, зайду через пару деньков.
И ушел. А мы сходили на огород, сорвали несколько цветков и принесли всё дедушке.
- Вот спасибо! - обрадовался он.
- А что ты теперь будешь делать? - спросил я.
- Цветы я понюхаю, - сказал он.
Дедушка уткнул в красно-желтый букет свой большой нос и вдохнул с такой силой, что лепестки засосало в ноздри. Раз, и еще раз.
- Значит, вот как они пахнут, - пробормотал он. - Совсем не плохо!
Потом взял стакан с морской водой. И тоже сначала понюхал, а потом отпил большой глоток, пожурчал в горле и проглотил. Поморщился и стал отплевываться. Даже послал нас на кухню почистить его зубной протез, чтобы избавиться от противного, вкуса.
- Тьфу! Тьфу! - плевался он. - Ну и гадость!
А под конец дедушка надел рабочую рукавицу, взял крапиву и шлепнул себя по руке.
- А-а-ой! - завопил он. - Жжется! Как я и ожидал.
- Знаю, - сказал я. - Хочешь, принесу уксус и вату?
- Ладно, давай, если хочешь, - согласился дедушка.
На этот раз настал мой черед лечить дедушку.
- Ну как? - спросил он, пока я мазал его крапивные ожоги. - Сердце-то всё болит?
- Да, - признался я.
- Знаешь, если один человек не может полюбить другого - это не его вина. Поэтому надо стараться не влюбляться в тех, кто не сможет ответить тебе взаимностью.
- Да я знаю. Но как тут угадаешь?
- Верно, - кивнул дедушка.
Потом он поудобнее устроился на своей койке, накрыл живот одеялом, на подушку положил настурции и стал ждать, когда отрастет борода. Мы с Перси уже было собрались улизнуть потихоньку и пойти купаться, но тут дедушка вскинул руку в рабочей рукавице.
- Передайте привет генералу Карру, ребятки! - велел он.
Глава 19
Я учусь думать о вареных рыбьих глазах
Прошло несколько дней. Мы сидели на белой садовой скамейке и чистили картошку. Я - своей финкой, а Перси - складным ножом. Мы сами ее накопали, и теперь коричневые клубни отмокали в ведре с морской водой, чтобы глина отвалилась. С непривычки чистка картофеля давалась нам нелегко.
Раньше мы всегда варили картофель в мундире. Но после того как дедушке в ноги ударила молния, он требовал, чтобы картошку чистили.
Кастрюля медленно наполнялась белыми очищенными картофелинами.
- Смотри-ка, эта похожа на генерала де Голля, - сказал я.
- А эта - на Лекса Лютора, - подхватил Перси, указывая на круглую уродливую картофелину.
И впрямь одна была похожа на француза, а другая - на злейшего врага Супермена.
Так мы развлекались. Придумывали, на кого похожи картофелины. Потом пришел дедушка. Он ходил на скалу, чтобы поднять флаг.
- Не перетрудитесь, ребятки, - сказал он.
- Да нам даже нравится, - ответил Перси.
- Ну, есть занятия и поинтереснее, - сказал дедушка.
Его было не узнать. Он стал бодрее и веселее - не то что прежде.
Он снова ожил. Ходил повсюду и даже, казалось, перестал сутулиться. Он заделался щеголем - носил теперь жилетку и шляпу. А вот очки надевать отказывался, поэтому иногда забредал не туда. Но нисколечки из-за этого не огорчался.
- Кто не сбивается с дороги, тот никогда ничего не находит, - считал он.
Однажды он забрел к сапожнику, который жил за лугом. И по этому случаю заказал себе новые кожаные сапоги со скошенными каблуками и прошивкой на голенищах - ничего подобного в поселке не видывали. Да еще заплатил вперед, не торгуясь.
К тому же теперь он то и дело вставлял в свою речь английские словечки.
- Готфрид, иди домой! - позвала бабушка - она волновалась за него.
- Любимая зовет, - подмигнул нам дедушка. - See you later, boys.
И приложил два пальца к полям шляпы в знак приветствия. Но прежде чем зайти в дом, провел на ходу рукой по подбородку - проверить, в порядке ли борода. Все было как надо. Щетина уже отросла и была совсем белая.
- Soon, - пробормотал он. - Very soon.
Дедушка ушел, а мы с Перси продолжили молча чистить картошку.
Не знаю, о чем думал Перси. А я размышлял о том, с какой заботой стала бабушка относиться к дедушке в последнее время. Потом мысли мои как-то незаметно перескочили на Пию. Вот бы и она ко мне переменилась!
Я швырнул в ведро недочищенную картофелину, и вода брызнула во все стороны.
- Ты чего? - крикнул Перси.
- Никогда мне от нее не освободиться! Вот опять вспомнил о Пии. А я-то надеялся, что забыл ее. Видно, этому никогда не бывать.
- И что же ты вспомнил?
- Да всё. Как от нее пахнет. Как она шмыгает носом, когда у нее насморк. И как ездит на велосипеде.
- Тебе это нравится?
- А как ты думаешь? Конечно!
- Вот в этом-то и загвоздка! Надо тебе от этого отделаться.
- Спасибо за совет. И как же?
- Ну-ка, закрой глаза и подумай о ней. Посмотришь, что получится.
Я послушался. Сперва я ничего не видел. Но потом увидел, как Пия наклонилась надо мной, как в тот раз - целую вечность назад, когда я ловил ее щуку, упал и раскроил себе бровь. Я увидел ее озорные глаза. А потом - встревоженное лицо, мне показалось, что она вот-вот снова накроет меня розовым махровым полотенцем, пропитанным ее запахом.
- Ну, что - видишь ее? - тихо спросил Перси.
- Да, - прошептал я.
Это было как наваждение.
Тут Перси вылил на мою полную тяжелых дум башку целое ведро морской воды - вместе с очистками, генералом де Голлем, картошкой-Лютором и двумя килограммами увесистых клубней в придачу.
- Ты чего? Зачем ты это сделал? - заорал я.
- Для твоей же пользы, - объяснил Перси.
- Да ты просто придурок! - выкрикнул я.
- Вот и нет, - сказал он.
Перси объяснил мне, что это единственный способ избавиться от несчастной любви. Отныне всякий раз, как я ее вспомню, мне надо подумать о чем-нибудь неприятном. Тогда от одного взгляда на Пию мне будет делаться тошно.
- Я тебе помогу, - пообещал Перси.
- Спасибо, - буркнул я, чувствуя, как грязная вода стекает мне за шиворот.
Мы отправились на пристань и снова наполнили ведро, а потом дочистили картошку и отнесли ее маме на кухню.
- Обед будет готов через час, - предупредила мама.
- Тогда я пока схожу проведаю Чернобоя, - решил Перси. - А то еще подумает, что я о нем забыл. Пойдешь со мной, Уффе?
- Нет. Мне надо вымыть голову.
Я смыл с волос картофельные очистки и комья земли и надел чистую майку, а потом отправился к причалу, прихватив с собой восковые мелки, которые мне подарили на день рождения.
В расселине лежала щучья голова, скалила острые зубы и таращилась на меня пустыми глазницами. Это была та самая щука, которую потрошила Пия в самом начале лета, когда мы только приехали.
- Пия, - проговорил я и ударил себя по щеке - для острастки.
А потом пошел в будку у пристани и нашел там свою надпись на стене:
Сердце разбито - что ж, не беда!
Карлсона клей поможет всегда!
Я достал красный мелок из коробки и вывел здоровенными буквами:
Чепуха на постном масле!
Потом прикрыл дверь и посидел в темноте, чтобы никто не увидел моих слез.
В следующие дни Перси из кожи вон лез, чтобы излечить меня от любви.
Мы спрятались за камнем высоко на скале у сигнального костра и следили за дорогой в дедушкин бинокль - ждали, когда Пия на полной скорости прокатит на своем велике к магазину.
- Вон она, - шепнул Перси. - Смотри, не забудь, что надо делать.
Он протянул мне бинокль. Дрожащими руками я поднес его к глазам и перевернул задом наперед, как он велел, чтобы Пия казалась лишь маленькой мошкой далеко-далеко. Но сердце все равно щемило. - О чем ты думаешь? - спросил Перси.
- О Пии.
- Да возьми же себя в руки! Соберись хорошенько с мыслями. Ну?
- Печенка, - сказал я. - Печенка и пригорелая картошка.
- А еще?
- Мясные фрикадельки в белом соусе.
И вдруг мне немного полегчало. Вместо симпатичного лица перед моим внутренним взором возникала клейкая белая жижа с дрожащими жирными кусками. Мне и вправду стало не по себе. Я даже смог перевернуть бинокль и еще раз посмотреть на нее, когда она возвращалась из магазина.