Всего за 249 руб. Купить полную версию
Конь стоял, понуро опустив голову, пока старый егерь затворял ворота подклети, покорно шёл за ним через двор и только на улице вдруг остановился и, обернувшись к избе деда Клавы, тяжело вздохнул.
- Вот так-то, Орлик милый, - услышали они голос егеря. - Ничего не поделаешь! Пошли…
Конь покорно зашлёпал старческими разбитыми копытами, и скоро звук их совсем затих в темноте.
"Куда это они?" - хотел спросить Лёшка, но оглянулся на сад и замер. Странный свет мерцал между деревьями. Огромная луна светила сквозь цветущие ветки.
А ветки сверкали миллионами росинок. Соловей свистел так, словно хотел весь изойти на трели без остатка. Звуки наполняли сад, и казалось - каждая нота превращается в росинку, ловит лунный свет и дрожит на тёмных листьях.
Пахучий, сырой и свежий запах шёл от некошеной травы, от прелой прошлогодней листвы, от цветов яблонь.
И вдруг росинка, которая светила ярче других, сорвалась и поплыла в воздухе, за ней другая, третья…
"Светлячки!" - догадался мальчишка. Он никогда в жизни не видел светлячков и, пожалуй, даже не очень верил, что они существуют, и вдруг - на тебе! - целый сад наполнен их сиянием.
Осторожно, боясь дышать, Кусков снял с ветки маленькое насекомое, и светлячок продолжал светить у него на кончике пальца. Голубоватый дрожащий свет лился с Лёшкиной руки, точно это была волшебная свеча.
Прикрыв светлячка ладонью, Лёшка подошёл к Вадиму:
- Смотрите! Настоящий…
- Да! - ответил в сумраке шёпотом художник. - С ума сойти, я ведь никогда их не видел! Никогда.
- Я тоже! - быстро сказал Кусков. Он посадил светлячка на перила, и светящаяся точка поползла по чёрному старому дереву. Вадим вдруг обнял Лёшку за плечо. И Кусков, который всегда был принципиально против всяких телячьих нежностей, замер, боясь, что он уберёт руку!
- Ты счастливый! - сказал Вадим. - Вон какая ночь! Запомни её. Красоты в жизни немного…
Он помолчал.
- Не всякий её поймёт. - И добавил: - Да и не каждому она нужна.
- Мы с вами понимаем! Да? - торопливо сказал Лёшка.
Художник усмехнулся, достал из нагрудного кармана сигарету, закурил.
- Иди спать, - сказал он. - Поздно уже.
Глава двенадцатая
Резные наличники
Лёшка бежит, бежит, спотыкается, падает… А сзади наезжает на него танк. Грохочут страшные гусеницы, ревёт мотор, содрогается земля… И горит, горит всё вокруг. Вот и окоп. Лёшка видит, как из него поднимается во весь рост Антипа Пророков и танк вдруг останавливается. Из открытого люка высовывается Вадим… Лицо у него бледное, расстроенное.
"Что это?" - говорит он.
"Что это?" - кричит Лёшка. И просыпается. Действительно, всё грохочет за стенами сарая.
- Что это? - кричит Кусков и высовывается из чердачного окна. Под сараем стоят пять бульдозеров и прогревают моторы. Из дверей избы выносят вещи - самовары, подушки. Дед Клавдий суетливо запихивает в кузов грузовика, где уже стоит его "мичуринский", сборный из разных деталей, станок, ящики с инструментом.
- Да не суетись ты! - кричит ему рослый мужик, на которого очень похожа Катя. Наверное, её отец.
Кусков скатился по лестнице с чердака. И увидел большую толпу на улице перед домом. Из других двух домов тоже выносили мебель, поднимали её на высокие зелёные грузовики.
Толпа ребятишек гуськом выходила из дома напротив, у каждого в руках что-нибудь было, самый маленький нёс, как вазу, ночной горшок.
- Быстро! Быстро! - командовала ими Катя.
- Что это? - спросил её испуганный Кусков. - Война?
- Какая война! - сказал неизвестно откуда появившийся Вадим.
- Переезжаем, - объяснила Катя. - Переселяемся в новый посёлок.
- В больсуссем доме будем зыть! - подсказал малыш, который нёс горшок.
- Там кино! Там школа! - галдели ребятишки.
- Вода не в колодце, а в крантике… Отвернул, раз - и почечёт…
- Не "почечёт", а "потечёт", - машинально поправила Катя. - Давайте в машину все!
- Да, - сказал мальчишка лет десяти, - а как же костёр? Я хочу смотреть!
- Да что там смотреть-то? Там смотреть не на что!
- Да… - заныл мальчишка.
- Пусть остаётся! - сказал Вадим. - Я за ним послежу.
- Вам работать нужно! - ответила Катя. - Деду Клаве укладываться помогать…
- Ну я присмотрю! - выпалил Лёшка. - Пусть остаётся!
- Чтобы с последней машиной приехал! - крикнула Катя, метнув юбчонкой через борт машины. - Чтоб приехал…
- Давайте на митинг! - кричали из толпы.
Вадим, Лёшка и Катин брат стали со всеми вместе.
- Внимание, товарищи! Внимание! - кричал высокий мужчина, и солнышко весёлыми зайчиками плясало на медалях, которые как чешуя покрывали его грудь. Он стоял за столом, покрытым красной материей, и стучал карандашом о графин. - Предлагаю митинг считать открытым!
Все стали хлопать в ладоши.
- Слово предоставляется директору нашего совхоза…
- Дорогие односельчане! - закричал директор с худым коричневым лицом и голубыми, как у деда Клавы, глазами. - Хватит нам жить по медвежьим углам! Сегодня мы сносим деревню, вернее, то, что от неё осталось, и переселяемся в наш новый, благоустроенный посёлок! Хватит нашим старикам жить в одиночестве! Хватит ребятишкам за восемь километров ездить в школу! Всё теперь будет по-новому! Дорого стали нам эти дома, - кричал директор, - но наша Родина ничего не жалеет для трудового человека. Дома, товарищи, настоящие, городские… В каждой квартире - ванна, газ!
- Да ну её, ванну, грязь размазывать, - сказали из толпы, - в ванне не попаришься…
- А для любителей строим баню - сауну. И кафе…
Он ещё долго говорил, какие в новых домах будут удобства. И приусадебные участки, и детский сад… И сарайчики, а для деда Клавы в подвале дома, где он будет жить, оборудована мастерская… И вообще, дед становится мастером народного промысла и у него будут ученики…
- А кто будет землю пахать? - сказал какой-то мужик в зелёной шляпе.
- То есть? - не понял директор.
- Да у вас всё кафе да ванны… А кто будет землю пахать? Сколь в ваших домах этажей?
- Пять.
- От земли высоко! Станут эти вот детишки заботу об ней иметь?..
Тут все загалдели, стали между собой ругаться, спорить…
- Робята! Робята! - закричал дед Клава. - Дайте я скажу! Дайте мне…
Он вышел к столу, снял шапку.
- Со слезами прощаюся я с этим местом! - закричал он и поклонился своему дому. - Здесь мы жили, здесь войну страдали, здесь помирать собирались, да вот не пришлось… Не в моих силах жить здесь одному! - крикнул он. - Нас ведь тут осталось две семьи. А деревня наша на полях как бельмо и простору тракторам не даёт! По преклонности возраста жить одни мы здесь не можем… Но деревню мне жалко! Ох как жалко…
Он вытер глаза шапкой.
- Но я прогресс понимаю… Эх! - закричал он. - Чего там - ломай!
Мелькнул красный флажок. Бульдозеры взревели, натянулись тросы, которыми были оплетены избы. Машины дёрнули.
Изба деда Клавдия застонала, заскрипела. Покосилась и поехала в сторону драночная крыша, вся позеленевшая от молодого мха.
- Стой! - вдруг закричал дед Клавдий. - Стой!
Он сунулся прямо под гусеницы бульдозера.
- Куда! - закричал водитель.
- Никак переселяться раздумал! - ахнула в толпе какая-то женщина.
- Дак уж избу-то совсем порушили.
- Ты что, с ума сошёл? - кричал бульдозерист.
Но старик его не слушал, он шустро перемахнул через натянутые тросы и, схватившись за край наличника, стал отрывать его от стены, уже низко наклонившейся над землёй.
- Ты что под машину лезешь! - ругался на деда бульдозерист.
- Ой! - охнули в толпе. - Никак наличники сымает.
- Готовы всю избу в новую квартиру перетащить! - фыркнула какая-то девчонка, старше Лёшки.
- Крохобор, - подтвердил парень, что стоял рядом с ней, и тут же получил такой звонкий подзатыльник от мужика в зелёной шляпе, что даже наклонился. - Ты чё!
- Ничё! - ответил мужик. - Помалкивай, сопля немеренная, кишка тонка стариков учить.
- Ага! Больно здоровый выискался…
- На тебя здоровья хватит!
Лёшка смотрел, как суетливо, неловко отдирает старик наличники. Сыпалась краска, скрипели и ныли гвозди.
Пожилой тракторист вылез из машины, подал старику топор, а сам, закусив папиросу, стал отдирать резное украшение ломом. Дед Клавдий махнул топором раз, другой, да всё не в лад, всё мимо.
- Эх, - вздохнули в толпе, - ведь первый в наших местах плотник, а тут будто век топора не держивал…
- Поглядел бы я, как ты своё жилище рушить будешь, - сказал мужик в зелёной шляпе.
- А я что, не деревенский? Мы в посёлок только прошлым годом переехали…
- Ты молодой…
Дед Клавдий оторвал два наличника, отнёс их в сторону. Красивые резные доски оказались такими большими, что дед их едва тащил.
Ему помогли уложить их на землю. Лёшка посмотрел, как нелепо они лежали на траве.
- Ну всё, что ли? - торопили бульдозеристы.
- Счас, счас, - суетился старик. - Это ведь память, отец мой резал перед империалистической…
- Да куда ж ты их денешь?
- На балкон! Мне балкон в квартире даден.
- Дак он не для хламу!
- Рази это хлам? - растерялся дед.
- А то нет? - засмеялись в толпе. - Гнильё одно деревянное.
Старик уронил деревянный гребень от наличника.