Всего за 249 руб. Купить полную версию
В этот момент страшно пожалел Кусков, что не умеет плясать!
Катя носилась пламенем по избе, и коса её мелькала как лисий хвост.
- Валяй! - кричал дед Клава. - Разноси! Эх! Кавалер нонеча слабый пошёл, необученный! Мне бы годков несколько скинуть, я бы показал молодца!
Но Лёшка обратил внимание на то, что у Кати было совсем невесёлое лицо. Она плясала, будто боялась расплакаться… Лицо у неё было бледным, губы закушены…
"Да что ж такое происходит? - подумал Лёшка. - Ведь она в самом деле чуть не плачет".
Дед Клава бросил играть, когда большинство танцоров повалилось на лавки.
- Ничё! - сказал тот мужик, что начинал пляску. - Ничё, мы можем ещё кое-что… - Он нисколько не задохнулся, словно и не танцевал.
- А всё ж не то, - сказала старуха, сидевшая напротив Кускова. - Мы, бывалочи, не так танцовывали…
- И то правда. Хоть и хорошо, а всё ж не так… - поддакнула ещё одна.
- Ты поглядела бы, как внук мой скачет, - степенно ответила ей старуха с медалью матери-героини. - Эдак ноги рогачом разведёт - и давай трястись, давай трястись! И как его девки такого терпят!
- А что! - сказал дед Клава. - Я молодой был - тоже козлом скакал.
- Ну всё ж не этак.
- Не то беда! - прогудел Антипа. - Не то беда, что по-другому пляшут, а то беда, что не по-своему!
- Именно что! - поддакнула бабушка Настя. - Как негр-то, всё едино не сумеет, а сумеет, дак всё не негр, а свой-то, отеческий танец позабыл…
- Ноне уж никто, как в старину, и не танцует, а хорошо танцевали…
- А как? - спросил Вадим.
Никогда раньше не видел Лёшка его таким. Рубаха у художника была расстёгнута, волосы упали на потный лоб, а рука так и бегала по листу… Гора набросков лежала перед Вадимом на столе.
- Раньше со всем степенством танцевали… Стеночкой.
- Так покажите! - взмолился горячо, как мальчишка, Вадим.
- Покажите, покажите… - загудели за столом.
- Да уж мы сто годов не танцевали… Ну что, Марковна, человек просит…
Старухи, посмеиваясь, подталкивая друг друга, выстроились у стены.
- Павлин нужон! Клавдей, иди павлином!
- Я хучь кем могу! - Дед Клава выкатился перед линией.
- Ай, вот шёл павлин! Ай, лятел павлин! - резким голосом прокричала старуха, та, что звали Марковной. И старухи, выпрямившись, качнулись вдоль стены.
- Он летел-спешил через улицу!
Эта песня была совсем непохожа на то, что прежде слышал Кусков и что считал русской народной песней. Старинный, вибрирующий напев, пришедший из глубины веков, лился в горнице.
- Ай, нёс павлин! Ай, нёс павлин!
- Спел виноград! Спел виноград!
"Виноград?! - подивился Кусков. - Да откуда же эта песня? В здешних лесах клюква да морошка… А тут виноград!"
Дед Клава степенно прошёл перед стенкой старух и поклонился запевале, и та ответила поясным поклоном, торжественно и чинно.
- И нёс виноград, ай, нёс виноград!
- Лебедице своей белой!
Дед Клавдий выбрал из всего ряда бабушку Настю и поклонился ей. И она вдруг покраснела, как молодая девушка, и торопливо поклонилась старику.
Лёшке показалось, что нет стен, а вокруг "зелен луг", и не старухи водят хоровод, а молодые девушки, будто слетело полвека. И они, стройные, принаряженные, ходят по свежей весенней траве.
И дед Клава не смешной вихрастый старик, а молодой весёлый парень, впервые повстречавший свою будущую жену… Кусков оглянулся на Вадима. Художник неотрывно глядел на качающуюся стенку хоровода.
Из-за стола поднялся ещё один старик и стал рядом с дедом, и ещё один, и ещё… И вот уже две стенки качались одна против другой. Торжественными были лица, значительны и плавны поклоны.
Какая-то женщина вытолкнула Кускова из-за стола, и незнакомый рябой мужик твёрдо взял его за руку. И тут же с другой стороны почувствовал мальчишка плечо высокого худого старика. Не попадая в такт ногами, двинулся он вместе со всеми. Ему показалось, что вокруг него много-много людей, и все они родные, и все они встанут за него вот так плечо в плечо. Ему было хорошо, хотелось, чтобы этот танец никогда не кончался…
Прямо перед ним оказалась Катя, и она, заворожённая общим движением, двигалась торжественно и серьёзно…
- А что! - сказал дед Клавдий, когда всё кончилось и в тишине пригорюнились гости за столом. - А что, Настя! Ты была мне хорошей женой! Спасибо тебе. Перед всеми людьми говорю…
Он встал и поклонился бабушке Насте.
И старуха тоже поднялась и дрогнувшим голосом ответила:
- Спасибо и тебе, Клавдий Потапыч. Ты был мне хорошим мужем, а если не угодила чем - прости! - И она медленно и низко поклонилась старику.
- Да вы что! - закричали за столом. - Вы что, помирать собрались, что ли? Теперь самая хорошая жизнь начнётся! Как в городе, а вы такое!
Катя вскочила и, закрыв лицо руками, кинулась из горницы. Гости загалдели, затормошили стариков.
Вадим подошёл к Лёшке.
- Пойди посмотри, куда девочка побежала, - велел он. - Верни её обратно.
Кусков вышел на крыльцо. Было совсем темно. Огромная оранжевая луна поднялась над зубчатой стеной леса.
Нащупав мокрые от вечерней росы перила, мальчишка спустился во двор.
- Катя, - позвал он. - Катя… Где ты?
Две старухи гостьи спустились мимо него по ступенькам.
- Помирать не помирать, - говорила одна, - а годы наши преклонные, и правильно Клавдий сделал, что перед всеми жене спасибо сказал.
- Правильно! Правильно! - поддакнула её спутница. - Скоро ль теперь вместе соберёмся, да и где… Городские-то комнаты маленькие.
- Всё ж Настасья счастливая: всю жизнь с мужем прожила. А у нас пошли как мужики на гражданскую, да так и по сю пору там…
- Я мужа-то и не споминаю, - сказала первая старуха. - Я уж его и забыла совсем. Фотокарточку помню, а живого нет. Мне сынов жалко. Сперва после войны часто мне снились, а теперь редко когда. На Девятое мая приснились все пятеро. Все в военном. Я в военном-то их не видывала… Стоят строем все с ружьями, с котомочками. Мой Сашенька всё пить просит. Я уж и воду на перекрёсток лила, а всё не помогает… Всё снится, как из танка высовывается да просит: "Мама, пить! Горю!"
Голоса удалились, вот уже и платки не белеют в темноте улицы, только соловей закатывается немыслимыми трелями да красный свет падает из окон гудящей голосами избы.
Там дед Клава наяривает что-то лихое на гармонике, в лад стучат каблуки и сыплются визгливые частушки.
- Ну что? - спросил Лёшку с крыльца Вадим. - Где девочка?
- Наверно, домой убежала, - ответил Кусков, поднимаясь на ступени.
- Ну как? - спросил художник, раскуривая сигарету Лёшка увидел, как у него в руках ломаются спички.
- Чего "как"? - спросил Лёшка. Первый раз ему совсем не хотелось говорить с Вадимом. Лучше просто посидеть на крыльце, послушать соловья, подумать…
- Как что? Хоровод.
- Какой такой хоровод? - нехотя буркнул Лёшка.
- Ты что, не понял, что это был хоровод? - удивился Вадим. - Настоящий, понимаешь… Не какой-то там "каравай-каравай" или ансамбль "Берёзка", а настоящий… Хотя, - добавил он, жадно затянувшись, - "Каравай" - это ведь тоже старинный хоровод, языческий… Круг - символ солнца. Ты задумывался, почему деревенский хлеб - это всегда круг и лепёшка? Это - солнце, а солнце - это жизнь. С ума сойти…
"Да что он всё болтает, - досадливо подумал Кусков. - Постоял бы молча".
- Ты понимаешь, что мы чудо видели? - горячо говорил художник. - Ты понимаешь, что завтра этого уже не будет! Уйдёт это поколение - уйдёт и это искусство.
- Почему это уйдёт? - спросил Лёшка. - Что же, людей не будет?
- Будут, но другие.
- Ну и что?
- Да то, что им будет это всё неинтересно… Вот как тебе, например.
- Почему это мне неинтересно, очень даже интересно… И вообще.
- Ну и что ты понял? - насмешливо спросил художник. - О чём этот хоровод был?
Лёшка вдруг вспомнил мать и Кольку, который не хотел распечатывать без него "кахей" и который кричал, что хочет много братьев, много сестёр, много бабушек и дедушек, чтобы всех было много и все были вместе… Он вспомнил стариков и старух в хороводе… И ему вдруг захотелось обхватить мать за плечи и прижаться к ней изо всех сил.
Он всегда стеснялся, когда мать его целовала или гладила по голове, всегда старался вырваться и убежать.
"А чего стесняться! - подумал он. - И ничего тут стыдного нет, если мать целует!"
- Этот хоровод про то, что все должны друг за дружку держаться! - сказал он. - Хорошо, когда людей много и все друг другу близкие!
- Да? - спросил художник странным голосом. - Смотри ты…
Они молча стояли на крыльце. Луна оторвалась от верхушек деревьев, побледнела и уменьшилась, и всё небо усыпалось звёздами. Словно землю накрыли большим чёрным куполом. Но купол этот был старый, весь в дырках, и сквозь эти дырки пробивался свет, который был там, ещё выше…
Странный звук заставил их обернуться. В том крыле избы, где были хозяйственные помещения, тихо скрипнув, растворились ворота. Из них вышел Антипа Пророков. Художник и мальчишка сразу узнали его по сутулой спине, густой окладистой бороде и ружью за плечами.
Старик вывел из подклети коня. Конь в свете луны казался серебряным. Даже сейчас, в темноте, было видно, какой он старый.