- А вот и знаю! - раздался в ответ звонкий голосок Илемби. - А вот и скрываете! Я утром зашла к Кестюку, а мать сказала, что вы с утра пошли на рыбалку. А сами-то без удочек на горке прохлаждались!
- Ну, пошла-поехала! - Похоже, Ильдер рассердился.
- Ты выбирай слова-то, фантазер-гипнотизер, - сказала Илемби, - а то всем расскажу, как вы ночью к леснику ходили!
- Куда-куда?..
- А на кордон - вот куда! Ты что, думаешь, я не видела?
- Ну уж это слишком! - взорвался Ильдер. - Шпионка!
Вот тут-то Кестюку и пришла в голову идея…
Он высунулся из окна и крикнул:
- Ильдер! Шел бы ты домой, тебя ждут ведь, помни только, как мы договорились.
- Вздуть бы ее как следует, да ладно уж, - пробормотал Ильдер. - Раз ты говоришь, я пошел. - Он успел показать Илемби кулак и побежал вниз по улице.
- А ты, Илем, подожди, я сейчас выйду, - сказал Кестюк через окно…
4
- А не врешь? - спросила Илемби.
- Правду говорю, - ответил Кестюк. - Ровно в одиннадцать будь на месте.
- Буду, буду, конечно, буду, - закивала головой Илемби и пошла, именно пошла, а не поскакала, как обычно, вприпрыжку. Видно, задумалась сильно, даже, выходя со двора, на столб наткнулась.
Кестюк улыбнулся. "Илемби вообще-то неплохая девчонка, а в нашем деле очень может пригодиться: подружится с Маюк, глядишь, что-нибудь и узнает, чего мы не сможем…"
Кестюк решил расширить группу участников операции "СТ". И сейчас, сидя в тени под навесом, он обдумывал, кто еще может быть полезен в раскрытии тайны сломанной трубки. В том, что эта тайна существует, Кестюк уже не сомневался. Странные действия лесника в городе окончательно убедили его в этом.
Большинство знакомых Кестюку ребят разъехались на каникулы кто куда, но все же кое-кто и остался… Вот, например, Захарка-собачник. Его прозвали так за то, что у него во дворе целый собачий поселок: конура на конуре. И ломали их, и выбрасывали, а он все за свое. Домашние махнули на него рукой - пусть возится. А уж собаки липнут к Захарке, просто непонятно, как будто он на их языке разговаривает. Все поселковые дворняги - его друзья.
"А что, - вдруг осенило Кестюка, - это как раз то, что нам надо. Ведь если не найти общего языка с собакой лесника, то она будет еще как мешать. А Захарка это сделает, конечно, в лучшем виде. Да и не болтун он, застенчивый такой, не зря говорят про него: "Захарка-собачник язык проглотил". Значит, так: Захарку берем… Еще позовем в группу двойняшек Геру и Гену: они хоть и помладше на два года, но ребята шустрые, сообразительные, а когда одеты одинаково - так просто не отличишь, кто из них Гера, а кто Гена".
Потом Кестюк вспомнил, что жена лесника, бывая в поселке, всегда заходит к тете Агафье - матери Никона, с которым они учатся в одном классе. Правда, они с Никоном никогда особенно не дружили и вообще Никон такой тихоня, маленький - меньше всех ребят: всегда ему достается. Кестюк даже несколько раз за него заступался. Ну ладно, хоть и слабоват он, конечно, но тоже пригодится: может, что услышит у себя дома, решил Кестюк. Итак: Ильдер. Илемби. Захарка, Гера с Геной, Никон… Семь человек - это уже сила! Кестюк вышел из-под навеса и, поднявшись на крыльцо, сел на перила. Теперь ему не терпелось посоветоваться с Ильдером…
Утром, в одиннадцать часов, все были в сборе. Устроились возле речки, напротив вчерашней смотровой площадки. Посидели, помолчали; двойняшки от нечего делать начали бросать камешки в воду.
- Ну что, Кестюк, начнем, пожалуй, - сказал Ильдер.
- Может, скажешь еще "откроем заседание"? - отозвался один из близнецов.
- Да уж вы с Кестюком сегодня такие важные, - добавил другой. - Что случилось-то?
- Мы с Ильдером, - начал Кестюк, - позвали вас сюда, чтобы просить помочь нам в одном деле. (Ребята насторожились.) Дело это секретное, поэтому, во-первых, никому ни слова из того, что вы сегодня здесь услышите. Даже если вы не захотите принять участие в операции "СТ".
- В чем, в чем? - переспросил Никон.
- Потом все поймешь, не мешай, - сказал Ильдер.
- Так вот, кто из вас хочет участвовать в нашем деле, прошу поднять руку…
Руки подняли все.
- Тогда, - продолжал Кестюк, - пусть каждый из нас покажет свою смелость и ловкость.
- Давайте ночью пойдем на кладбище, - предложила Илемби. При этих словах Никон поежился, а Захарка засопел.
- Илем, я не просил тебя выступать, - сказал Кестюк, а Ильдер объявил:
- Первое испытание - пропрыгать по мосткам на одной ноге, не держась за перила.
- Ну, это что за испытание, ерунда какая-то, - опять вмешалась Илемби, но Кестюк поднял руку.
- Начну я!
Он подошел к переходу, постоял немного на левой ноге и прыгнул на доски мостков. "Главное - не смотреть вниз", - твердил он про себя, но все же на середине мостков глянул на воду. Покачнулся, но, стоя на одной ноге, удержал равновесие, поскакал дальше. Вот и берег!
Вторым перебрался Ильдер. За ним ступил на мостик один из близнецов, кажется Гена, быстро-быстро запрыгал, заторопился и, чуть не сорвавшись в воду, вцепился обеими руками в тонкие перильца. Пришлось вернуться.
Илемби расхохоталась:
- Эх, а еще в разведчики хочет! Гляди, как это делается.
Гена, и так уже красный от стыда, покраснел еще больше, а Илемби легко, будто прыгала со скакалкой, скок-поскок, пролетела по мосткам.
- Ну, не злишься теперь? - подошла она к Ильдеру.
- Ладно уж, - буркнул тот, - злился бы - в отряд не позвал.
Кестюк, услышав его слова, улыбнулся. Еще вчера вечером Ильдер даже слышать не хотел, чтобы Илемби и Никон были в отряде, да и сегодня утром артачился…
Во второй раз Гена, а может, это был Гера, проскакал удачно. Вот и второй близнец тоже одолел мостки. На том берегу остались двое, если не считать лохматого Камбу́рку - Захаркиного любимца. Никон и Захарка переглянулись, и Кестюк увидел, что Захарка показал рукой Никону на мостик, вроде даже что-то сказал ему. "Молодец, - подумал Кестюк, - не хочет Никона последним оставлять". За Никона он боялся больше всего.
- Ого, что я вижу! - закричал Ильдер.
По мостику скакал Никон, да так хорошо, ровненько, только в середине немного покачнулся.
- Смотри на берег, - подбодрил его Кестюк.
Вот уже Никон и рядом, смотрит смущенно, улыбается. "А зря ребята Никона обижают, - подумал Кестюк. - Наверно, ему просто завидуют, ведь он учится лучше всех".
Захарка все сделал так же неторопливо, уверенно, как и ходил. А Камбур - тот всех рассмешил, когда на середине мостков вдруг остановился и сделал стойку на задних лапах.
После этого началось второе испытание: по очереди сидели под водой, пока стоявшие на берегу считали до тридцати.
- Двадцать пять, - считал Ильдер.
- Двадцать пять? Нет, вы слишком медленно считаете, - отфыркиваясь, сказала Илемби. - Ну уж теперь я просижу до ста! - И она нырнула так решительно, что ребята успели досчитать до сорока, когда, наконец, показались ее голубые бантики.
На этом испытания закончились. Все были приняты в отряд. Командиром единогласно избрали Кестюка, а его помощником - Ильдера. После этого Кестюк рассказал всем, что им с Ильдером было известно.
- Только помните: никому ни слова, - закончил он.
5
Утром, уходя на работу, мать предупредила Никона:
- Ты, сынок, постарайся к вечеру быть дома - тетя Праски хотела к нам прийти. Пусть подождет меня, если задержусь. Ладно?
- Конечно, мама, - ответил Никон с улыбкой, а сам чуть не запрыгал от радости. Такая удача! Сразу же можно приступать к делу.
- Что это ты со вчерашнего дня такой веселый ходишь? - спросила Агафья, тоже улыбаясь.
- Да ничего, мама, просто настроение хорошее…
"Ты, Никон, - сказал ему вчера Кестюк, - берешь на себя лесничиху. Запоминай все, о чем она будет говорить с твоей матерью. Особенно насчет приезда Евсея Пантелеевича. Смотри не проворонь!"
За один день Никон словно бы изменился. Улыбается то и дело, весь подтянулся, вроде бы даже ростом стал повыше. Еще бы, ведь его приняли в свою компанию самые боевые ребята в поселке. Со вчерашнего дня Никон - равный среди них, потому что выдержал испытание. Даже Ильдер, который всегда над ним посмеивался, ничего не сказал против. И вообще, теперь он крепко связан со всеми ними. Связан общей тайной. Вот Никон и сидит на скамейке возле калитки своего дома с самого обеда, ждет…
Жена лесника частенько заходила к матери Никона - портнихе: то рубашку для мужа попросит сшить, то халат для себя раскроить.
Уже четвертый час, а лесничихи все нет и нет. Никон встал на скамью ногами, посмотрел в конец улицы - не видать. Хотел сбегать к речке, взглянуть, не идет ли тетя Праски, но раздумал: вдруг она приедет на автобусе из города, увидит, что дом заперт, и уедет? Лучше уж не уходить никуда, сидеть здесь и ждать. Он спрыгнул со скамейки, прошелся вдоль забора и вдруг на земле возле самой калитки увидел большого красного жука. Спинка у него была как лакированная. И вообще он был похож на пожарную машину. Никон присел на корточки, а неук раздвинул свои красные крылья и загудел.
- Мать дома? - вдруг услышал он тихий голос тети Праски.
Никон вскочил.
- Сейчас придет с работы, - он торопливо распахнул калитку, - да вы заходите в дом, там прохладнее, мама просила вас подождать.
Никон вошел вслед за лесничихой, но тут внезапно увидел в окне мать и выбежал ей навстречу.
- Пришла, - сказал он, - ждет тебя там. А ты поешь сперва. Я суп сварил. И еще, мама…