- Экий ты непонятливый. Ну, койку дадут. Место какое-нибудь, где я жить буду. Углом это называется. А со временем избушку себе с огородиком куплю. Вот уеду я с командой в другой город играть, а ты мою избушку караулить останешься. Будешь мою кошку и собаку кормить… - размечтался дядя Коля. - Завтра же пойду на домостроительный комбинат, где футбольная команда есть. Попрошусь вратарём! Вдруг возьмут, а? Любой мяч - мой! Ни одного не пропущу! Ни одной штуки не будет! Вот те крест! - И дядя Коля быстро-быстро перекрестился.
- Это ещё что такое?!?!?! - Шурик оторопело отодвинулся от него. - Чего вы рукой машете? Какой такой крест?
- Привычка… - Дядя Коля был явно смущен. - Я это… так. А ты иди, иди, иди кого-то провожать, кого-то встречать. А завтра с утра сюда приходи. Потренируемся, и я работу искать отправлюсь. Мяч забери. Это тебе от меня подарок. Бери, бери, у меня ещё два есть. Да бери, бери, раз дают.
- Вот спасибо, дядя Коля! У меня ещё никогда настоящего футбольного мяча не было. Только где же вы всё-таки ночевать-то будете?
- Да где-нибудь! - беспечно отмахнулся дядя Коля. - Ночи теплые, можно и на природе под звездами устроиться. Иди, иди, заждались тебя родные-то.
Но Шурик медлил уходить, о чем-то сосредоточенно раздумывал, склонив набок взъерошенную голову.
- Есть такое дело! - вдруг обрадовался он, вскочил на ноги и несколько раз подпрыгнул. - Попроситесь на ночлег ко мне! Я вам дам угол! Да, да! Папа, мама, дедушка уезжают, а приезжает всего-навсего одна бабушка! Места много!
- А верующая у тебя бабушка-то? Ну, в бога она верит или нет?
- Вот уж не знаю. А почему вас это интересует?
- С верующими мне как-то легче договариваться. Как-никак, я ведь бывший поп.
Кто тут больше растерялся, судить, уважаемые читатели, не берусь: то ли Шурик от неожиданнейшей новости, то ли случайно проговорившийся дядя Коля. Во всяком случае, Шурик долго таращил на него глаза, а тот виновато и даже стыдливо отворачивался. Наконец дядя Коля пришёл в себя, сказал глуховатым голосом:
- Нечего удивляться. Нечего глаза на меня таращить. Был попом, буду вратарём. Попом я был неважным, вратарём буду непробиваемым.
- Попо-о-о-о-ом?!?!?! - всё ещё тараща глаза, в крайне крайнем изумлении протянул Шурик. - Так ведь… они во-о-от с такими бородами и усами бывают. Я в кино видал. И волосы у них длиннющие.
- От бороды, усов и лишних влас я избавился. И не пяль ты на меня глаза-то. Ну, был попом… И слава господу, снял с себя сан. Стал обыкновенным человеком. Из-за футбола. Я без футбола жить не могу. Да не пяль ты на меня глаза-то!.. Ну, прошу тебя… Никому только, не дай бог, не проговорись. Смеяться будут - это ещё ладно. Но вот если меня из-за этого во вратари не возьмут… не переживу! Вот побожись… то есть дай честное слово, что не проболтаешься.
- Проболтаюсь, дядя Коля поп Попов, - тихо и виновато, подумав, признался Шурик. - Я, конечно, буду очень стараться, но… но ведь так интересно! Поп - вратарь!
- Я не поп! Не поп я больше! - Дядя Коля очень обиделся и не менее того рассердился. - Я ни одного мяча не пропущу! Никогда! Ни одного! Ни за что!
И такая великая убеждённость, такая наитвердейшая уверенность прозвучала в его громовом голосе, что Шурик сказал:
- Вполне может быть. Всё может быть. Хотя такого ещё и не бывало. Но ведь всё равно смешно!
- Что, что смешно?
- А то. Смешно, что вы бывший поп.
- Ничего смешного не вижу, - печально сказал дядя Коля. - Видимо, не так-то просто будет мне проникнуть в футбол. Но ничего, перетерплю. Мне без футбола не жить. Давай, Шурик, беги.
- Бегу, бегу, а то мне здорово попадёт. Запомните мой адрес: улица Стахановская, дом семнадцать, квартира шесть. Моя фамилия Мышкин. Я вас буду ждать на ночлег, дядя Коля. Я дам вам угол. Приходите, пожалуйста, я вас очень прошу. Если не придёте, я буду ужасно волноваться.
- Приду, Шурик, приду обязательно, - дядя Коля погладил его по взъерошенной голове. - Хороший ты человек, Шурик Мышкин. Спасибо тебе. Обязательно приду. Мы с тобой перед сном чайку из самоварчика попьем с шанежками. Иди.
Шёл Шурик, и было ему немыслимо грустно, так немыслимо грустно, как ещё никогда не бывало. Сами подумайте, уважаемые читатели, всю школьную жизнь ему твердили: "Эх, Мышкин, Мышкин, ты бы мог учиться значительно лучше!", и никто, ни один человек до сих пор не говорил ему самого главного: "Хороший ты человек, Шурик Мышкин!"
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Бабушка Анфиса Поликарповна считает, что это за ней нужен глаз да глаз, а не за её внуком Шуриком Мышкиным
Придя домой, а если можно употребить такое слово, ПРИБРЕДЯ домой после встречи с дядей Колей - бывшим попом Поповым, Шурик уже толком и не слышал, как родные бранят его за опоздание, за чумазое лицо и пыльные ботинки… Пустяки-то какие! Лицо можно вымыть, ботинки можно почистить.
Пусть он немного опоздал, пусть из-за этого родители и дедушка немного понервничали… Но как ему хотелось, как ему требовалось, как ему было просто необходимо сказать примерно следующее:
- Дорогие мои папа, мама и дедушка! Выслушайте хоть один раз внимательно вашего сына и вашего внука. Вы абсолютно правы. Я абсолютно виноват. Но вы когда-нибудь играли в футбол с бывшим попом? Вы когда-нибудь видели попа-вратаря, который берёт все мячи? А я видел! А я играл с ним! Это же очень интересно! Знаю, знаю, вам важно только одно: чтобы я стал потомственным абсолютно круглым отличником. А вы знаете, дорогие мои папа, мама и дедушка, что можно быть потомственным абсолютно круглым отличником, но никто никогда и нигде не скажет тебе: "Хороший ты человек!"? А мне захотелось стать очень хорошим человеком. Понимаете?.. Но я ещё пока не знаю, что для этого надо делать…
- Ты, конечно, не мог не огорчить нас, - не сдержавшись, откровенно недовольно пробурчал папа. - В день приезда бабушки Анфисы Поликарповны, в день отъезда папы, мамы и дедушки ты, конечно, не мог не…
Тут папа, опять не сдержавшись, махнул сначала левой рукой, потом правой, а дедушка совершенно устало сказал, с огромным сожалением глядя на внука:
- Он всё равно ничего не поймёт.
"А я пил чай вприкуску из настоящего самоварчика, - думал Шурик. - Я съел луковицу невероятно больших размеров, у меня из глаз слёзы брызгали! Я до того наигрался в футбол, что еле выстоял на ногах. Впервые в жизни мне подарили настоящий футбольный мяч. Правда, мне пришлось спрятать его во дворе, чтобы вы меня не расспрашивали, откуда он взялся…"
- Да всё будет хорошо! - по возможности весело сказал Шурик. - Всё будет на пять с плюсом. Вот увидите. Отдыхайте себе на здоровье и не беспокойтесь обо мне. Понимаете, один человек назвал меня сегодня хорошим человеком! Да, да! Он так и сказал: "Ты хороший человек, Шурик Мышкин". Понимаете? И ведь я это слышал сам, своими собственными ушами!
- Хороший человек? - недоуменно и недовольно переспросил папа. - Очень расплывчатое понятие. Неточное, во всяком случае. Потомственный абсолютно круглый отличник - это я понимаю. Приведи себя в порядок, и пойдём встречать бабушку.
По дороге на станцию папа скорбно, вернее, подчеркнуто скорбно молчал. Мама с огромным сожалением поглядывала на сына. Дедушка смотрел под ноги и делал это тоже подчеркнуто, а Шурик думал: "Буду я хорошим человеком, обязательно буду".
Когда затрубил приближавшийся электровоз, папа со знакомой Шурику нервностью сказал:
- Очень прошу тебя слушаться бабушку. У неё, мне удалось узнать, нет опыта по воспитанию внуков. Ей с тобой будет, видимо, неимоверно трудно. Постарайся облегчить её участь.
Седьмой вагон, указанный в телеграмме, остановился прямо против Мышкиных.
- Простите, мы встречаем бабушку, она же, собственно, и мать моей жены… - обратился папа к проводнице, и та в ответ чуть ли не закричала:
- Спит ваша бабушка! Она же, собственно, и мать вашей жены, спит! Два часа её всем купе будили! А она не просыпается! Не желает просыпаться! А стоянка всего четыре минуты! Идите, будите!
Действительно, бабушка Анфиса Поликарповна крепко спала, широко и добродушно улыбаясь во сне.
- Не просыпается! Не просыпается! Никак не просыпается! - взволнованно сообщили пассажиры в купе. - Она здесь останется, а поезд пойдёт!
- Мама! Мама! - стал торопливо будить её папа. - Да проснитесь же! Поезд стоит всего четыре минуты, а полторы минуты уже прошло! Проснитесь, мама! До отхода поезда осталось всего две минуты!
- Ничего, ничего, подождёт, - сладко и громко зевнув, ответила бабушка Анфиса Поликарповна и открыла глаза. - К вашему сведению, я никогда никуда не спешила и поэтому спокойно достигла возраста семидесяти шести лет.
Пассажиры и папа суматошно помогали ей собрать вещи, а она сидела и всех успокаивала:
- Да не спешите вы, пожалуйста. Торопиться - это чрезвычайно вредно для нервной системы человека. Никуда этот поезд не уедет, пока я с него не сойду.
- Он уже гудит! - испуганно крикнул Шурик.
- Да пусть себе гудит, сколько хочет, - беспечно отмахнулась бабушка Анфиса Поликарповна. - Это он просто пугает слабонервных. А у меня нервы крепкие, прямо-таки железные. На них никто и ничто не действует. Не торопитесь, не суетитесь, пожалуйста. Этим вы только мешаете друг другу. Желаю вам, милые мои попутчики, счастливого пути, здоровья, бодрости, хорошего аппетита…
- Мама-а-а-а-а-а! - взмолился папа не своим голосом.
- Советую вам, мои милые попутчики, никогда никуда не спешить. Вообще живите так…
- Мама-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
Еле-еле успели сойти на перрон, и поезд тронулся с места, а проводница крикнула:
- Никогда ещё такой засони не видела!