Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
А больше всех в этот день не повезло домовому Михрютке. С утра у него было лирическое настроение. Он качался на люстре в гостиной и вспоминал незабвенные былые годы, проведенные в запушенном Исаакиевском соборе, превращенном в музей. В храме тогда не шли службы, не звучали молитвы, а он Михрютка, находясь в должности музейного домового, качался, сколько хотел, на маятнике Фуко. Злонаучный этот маятник демонстрировал суточное вращение Земли и, по заверениям экскурсоводов, будто бы тем самым одновременно доказывал отсутствие Бога. Бес-то знал, что вращением Земли, как и движением всех других светил во Вселенной, сам Бог и заведовал, но пустословие гидов ему очень даже нравилось. Эх, золотое было времечко, хорошо жилось бесам при коммунистах-атеистах! Вот бы снова храмы закрыли, священников разогнали, а людям запретили в Бога верить! И пусть бы даже они при этом и в бесов не верили - наплевать! "Оно даже и лучше, когда в тебя не верят, - размышлял Михрютка, - тут-то самая волюшка и начинается: делай что хочешь - никто тебя не заподозрит".
Когда послышалось пение священника и Ангелов, размечтавшийся домовой не успел удрать и как следует спрятаться. Услышав шаги у дверей гостиной, он прямо с люстры сиганул в камин. А отец Георгий взял да и брызнул в жерло камина святой водой! Несчастный Михрютка, ломая крылья, теряя когти, с истошным криком нырнул в дымоход, там врезался головой в закрытую заслонку и только после этого вылетел в трубу. А возле дома на него еще и быки-минотавры с рогами наперевес набросились: "Почему-му-у попы со святой водой ходят по всему-му-у на-шему-му-у дому-му-у? За что платим до-мовому-му-у?". И с каждым "му-му" рогами по Михрютке - бум-бум! И так они его отмумукали и отбумбумкали, что он еле живой от них вырвался.
Отец Георгий в сопровождении дяди Акопа, сестер и Ангелов обошел весь дом, пропустив только запертую комнату Жанны. Но бывшую ванную комнату Мишина, которой уже начала пользоваться Жанна, отец Георгий все-таки освятил. Услышав, что он вступил в нее с молитвой, Жанна взвыла и заколотилась головой о пружины кровати.
- Ты чего, хозяюшка? - спросил Жан с притворным участием. - Смотри, головку повредишь, прическу попортишь!
- А ты что, не слышишь? Элементарных удобств лишают! Теперь в туалет ходить будет страшно, а уж чтоб понежиться в ванне… Выживают проклятые девчонку из собственного дома!
- Дом пока еще не твой, хозяйка!
- Ерунда, почти мой! Ну, я им покажу…
- Не переживай. Поставишь на туалетный стол тазик, кувшин с водой…
- Ну да, как бомжиха!
- Напротив, как маркиза!
- Заткнись, ящер подкроватный!
- Ну, не вечно мне под твоей кроватью лежать, это место скоро занято будет.
- Кем это?
- Не кем, а чем - ночным горшком.
- Хвост оторву!
- А вот так не шути, хозяйка, - предупредил Жан, показывая акульи зубы, - сегодня я нервный, могу и цапнуть ненароком.
Жанна презрительно фыркнула и лягнула Жана, но дразнить больше не стала.
Освятили весь дом, после чего отца Георгия напоили чаем, и Акоп Спартакович повез его обратно в Лавру.
Вот о чем поведал бы домовой Михрютка бесу Недокопу, будь он в состоянии вести рассказ, но он не мог и двух слов связать. И вообще, он шел прятаться, когда Недокоп за ним увязался. Так вдвоем они и дошли до Лебяжьего пруда, где у Михрютки было присмотрено на всякий случай укрытие на чердаке лебединого домика. Напугав и разогнав лебединую семью, с шумом разлетевшуюся по глади пруда, забрались они на чердак, зарылись в сухую солому в самом узком месте под крышей и сразу же уснули: домовой Михрютка - чтобы оправиться от перенесенного потрясения, а ленивый бес Недокоп - просто за компанию.
Снилось Михрютке, что он снова оказался на старом месте работы, в Исаакиевском соборе, и почему-то лежит связанный под маятником Фуко, а маятник с каждым раскачиванием бьет его по боку чугунным шаром - "Бу-ум! Бу-ум!". Михрютка при этом дергался и повизгивал, не просыпаясь.
До самого ужина сестры с помощью Акопа Спартаковича вешали в красном углу киот, ставили в него иконы, прикрепляли кронштейн с лампадкой. Когда же красный угол был полностью устроен, Аннушка вынула из своей сумки портрет в деревянной рамке и попросила Акопа Спартаковича повесить его над их с Юлькой кроватью. С портрета на девочек веселыми глазами глядела молодая женщина с пышными русыми волосами.
- Это наша мама, Юленька, - сказала Аннушка.
Юлька запрыгнула на кровать, подошла к стене и долго смотрела на маму, опершись руками на стену. Потом вздохнула и сказала:
- Ладно, пойдем повесим икону в столовой.
А поздно вечером, когда обе улеглись в постель, Юлька попросила:
- Давай потушим свет, и ты мне все расскажешь про нашу маму.
- А свет зачем тушить, если ты еще не собираешься спать?
- Чтобы я могла плакать в темноте, пока ты будешь рассказывать.
- А лампадку оставим?
- Лампадку можно оставить: от нее свет тихий, он мне не помешает.
Аннушка рассказывала сестре о маме: какая она была красивая и веселая, как ее любили дети в обычной школе и в школе воскресной; как они с мамой и бабушкой ездили в паломничество на остров Залит, к удивительному старцу отцу Николаю Гурьянову; как ходили в лес за грибами и ягодами и однажды нашли в лесу зайчонка-сироту, вырастили его, а потом выпустили обратно в лес… Юлька слушала и тихонечко, чтобы не мешать рассказу, плакала.
Глава 2
Аннушка помогала сестре подготовиться к первой исповеди. В Лавре она специально для сестры купила книжечку "Как подростку готовиться к исповеди"; в конце этой полезной книжечки был напечатан "примерный список грехов, наиболее часто совершаемых подростками".
- Ага, это у нас, выходит, образец для подражания, - хихикнула Юлька, но, начав читать, посерьезнела, притихла и скоро погрузилась в пучину покаяния.
- Ужас какой! - шептала она, читая перечень грехов и загибая пальцы, что-то отмечая на полях и снова возвращаясь к началу списка.
Вдруг она подняла голову и заявила трагическим голосом:
- Аннушка, знаешь, что я тебе скажу, сестрица? Я решила на исповедь не ходить.
- Она это серьезно, брат Юлиус? - озабоченно спросил Хранитель Иоанн.
- Очень даже серьезно, слава Богу! - ответил Юлиус, и вид у него при этом был донельзя лучезарный.
- Да ты никак рад? - изумился Ангел Иоанн.
- Конечно, и даже очень рад: это же прекрасно, брат, что Юлия так чистосердечно сокрушается о своих грехах. А на исповедь она пойдет - соберется с силами и пойдет!
- Это почему же ты не хочешь идти к исповеди, Юля? - спросила Аннушка, писавшая что-то в блокнотике.
Юлька сделала большие глаза и прошептала:
- Понимаешь, Ань, я грешна почти во всех грехах!
- У меня тоже грехов хватает, вот смотри, я уже исписала два листка.
- Дай списать! - оживилась Юлька.
- Да ты что, сестричка? Это ж не задача по математике! И задачки списывать нехорошо, а уж это… Ты понимаешь, Юля, ты будешь в своих грехах каяться батюшке, а Господь будет невидимо стоять рядом с вами и все слушать. Разве можно Его обманывать?
- Его обманешь, как же… Не-е, Ань, ты как хочешь, а я на исповедь не могу явиться с таким вот списком!
- Юля, скажи мне честно, ты хочешь от своих грехов избавиться?
- Да как тебе сказать, - покусывая кончик карандаша, задумчиво ответила Юлька. Потом она снова прошлась глазами по списку. - Если честно, то с некоторыми грехами я бы могла преспокойно жить и дальше.
- Например?
- Вот, например, "пристрастие к модной одежде".
- А ты носи модную одежду без всякого пристрастия к ней - вот и не будет греха. Есть - хорошо и спасибо нашему папе, а нет - и не надо. Сможешь так?
- Ну, если потренироваться, может, и смогу.
- Вот и с остальными грехами так же: потренируешься и избавишься с Божьей помощью.
- Но как же я отцу Георгию весь этот список-то зачитаю? Стыдно!
- Юлька! Вот ты всех уличных кошек норовишь перегладить. Представь себе, что ты подхватила от них стригущий лишай, волосы у тебя лезут. Ты что же, от стыда не пойдешь к врачу и будешь лысеющую голову под платочек прятать?
- А в церковь и надо ходить в платочке, сама говорила, ага!
- И в лицей в платочке пойдешь? - Ну, это уж нет! В общем, с лишаем, конечно, придется пойти к врачам. Но стыдиться-то лысины я все равно буду!
- Вот так и с грехами: стыдись, а к врачу духовному все равно иди, и отец Георгий тебе поможет от греховных лишаев избавиться.
- Красиво говоришь, сестрица! Ладно, уговорила, пойду я на исповедь.
А за ужином девочек ожидала хорошая новость.
- Аннушка, теперь ты можешь звонить бабушке, - сказал Дмитрий Сергеевич. - Она прислала телеграмму с номером своего телефона. Держи! Однако, как они там затянули это дело - целый месяц не могли обыкновенный телефон поставить!
Аннушка обрадовалась, а Юлька ревниво заметила:
- Между прочим, папа, это и моя бабушка!
- Конечно, и твоя тоже, - поспешила ее успокоить Аннушка.
- Тогда дайте же и мне телеграмму почитать!
- На, читай, пожалуйста!
Юлька схватила телеграмму и задушевным голосом пропела:
- Телефон подключили зпт номер 4 23 15 тчк целую девочек зпт бабушка. Ба-буш-ка! - и Юлька звучно поцеловала телеграмму.
- Фу, как негигиенично, Юлька! - скривилась Жанна. - Ты представляешь, через сколько рук прошла эта телеграмма?
- Жанна, а у тебя есть бабушка?
- Нет.
- Ну, так ты ничего в бабушкиных телеграммах не понимаешь! - И Юлька демонстративно еще раз поцеловала телеграмму. - Мы сразу после ужина позвоним, можно, папка?