- А вот и нет! Это Бадупца! Здорово, правда?! И ведь никто ее не учил. Она просто приготовила хну - и нарисовала!
- Наверное, увидела где-нибудь, - предположила Флер, вспоминая Игрека и его потрясающую способность всё запоминать.
Сарупа покачала головой.
- Нет, она же только с фабрики. Неужели Корпорация Жизни закладывает в своих роботов талант к рисованию?
Она рассмеялась, словно сама мысль о такой возможности показалась ей донельзя забавной. Роботесса нетерпеливо заерзала.
- Прости, Флер, Бадупца еще не закончила. Ей нравится болтать во время работы, так что мне лучше отключиться. Позвони мне как-нибудь потом, ладно?
- Ладно, - ответила Флер.
***
На следующее утро после завтрака Ворчун с мрачным видом убирал со стола. На вопросы Игрека он отвечал односложно и еще более угрюмо чем обычно. Ближе к полудню Игрек застал дворецкого на кухне возле раковины. Ворчун глядел на сад за окном и разговаривал с Чайником.
- Я всё перепробовал, - говорил он, - и пудинг ее любимый готовил, и туфли ей начищал, и цветы в комнату ставил. Всё напрасно!
- Я подключен к водопроводу и могу наполняться автоматически, - отвечал Чайник.
- Раньше всё было куда проще. Когда она плакала, мне достаточно было показать ей игрушку или дать конфету - и она тотчас же успокаивалась. Но это больше не срабатывает. Всё изменилось. Такова жизнь!
Игрек не хотел вмешиваться в чужой разговор, но Дворецкий выглядел таким несчастным, что слова сочувствия сами сорвались с его языка:
- Что-то случилось?
Ворчуну потребовалось несколько секунд на то, чтобы повернуться на голос.
- Мы говорили о мисс Флер, - пояснил он. - В последнее время она часто грустит, а я ничего не могу поделать.
Игрек задумался. Если бы вдруг загрустили Гэвин или миссис Белл, он бы наверняка заметил это, но Флер он почти не знал. Девочка всегда казалась ему молчаливой и какой-то отстраненной.
- Ты уверен? - спросил он. - Ну, что она грустит?
Ворчун кивнул.
- Я знаю ее с рождения, - уныло проговорил он. - Уж я-то вижу, когда с ней что-то не так. А когда она грустит, мне тоже грустно.
При виде отчаявшегося старого робота Игреку и самому стало как-то не по себе. Поразмыслив пару секунд, он пришел к выводу, что ему грустно, потому что грустно Ворчуну, потому что грустно Флер… Игрек решительно оборвал эту мысль. Если продолжить цепочку, того и гляди получится, что весь мир из-за чего-то грустит! Вот интересно только, кто будет грустить из-за него, Игрека? Сначала ему представился профессор Огден, потом Гэвин - оба встревоженно смотрели на него. Игреку почему-то стало приятно.
Чириканье Чайника вернуло его к действительности:
- Сколько чашек вам требуется?
- Боюсь, тут уж ничего не поделаешь, - продолжал бормотать Ворчун.
Однако Игрек предпочитал активные действия.
- Я с ней поговорю. Вдруг она мне всё расскажет, и тогда мы будем знать, что делать.
Ворчун снова повернулся к окну.
- Она гуляет по саду, - сообщил он. - Это плохой признак.
Игрек не понял, что в этом такого плохого, и, не дожидаясь объяснений Ворчуна, выскочил из дома. Над оградой, отделявшей сад Беллов от соседского, парил небольшой шар. Игрек не удивился - он не раз замечал Сферу на улице, выходя с каким-нибудь поручением или просто глядя в окно. Порой, когда он терял ориентир, шар скользил впереди, показывая дорогу. Вот и сейчас присутствие старого знакомого несколько приободрило Игрека.
- Я хочу поговорить с Флер, - негромко произнес он, хотя чувствовал, что Сфера и без того всё знает. Шар начал пульсировать ярким светом и поплыл к дальнему концу сада.
Робот почти уже добрался до заросшего участка, как вдруг почувствовал незнакомый запах, сладкий и пьянящий, похожий на аромат специальных палочек, которые миссис Белл любила зажигать в ванной. Он осмотрелся вокруг и увидел куст с длинными колючими листьями. Среди листьев виднелись зеленые стебли, усеянные маленькими желтыми цветочками, которые и распространяли необычный запах.
Игрек удивился. Казалось, это растение состоит из двух совершенно разных частей: с одной стороны темные колючие листья, отпугивающие чужаков, а с другой - ярко-желтые цветы, прельщающие дивным ароматом. Многие вещи из мира людей - от половника до зубных щеток - на первый взгляд казались ему странными, пока он не узнавал, для чего они предназначены. Вот и сейчас он никак не мог понять причины двойственности этого удивительного растения.
- У него длинное название, не могу сейчас вспомнить, - раздался у него за спиной голос Флер. Игрек обернулся. - Я думаю, оно волшебное. Зимой оно похоже на остролист, а весной вдруг выпускает цветы, яркие как солнце.
Пару секунд они стояли бок о бок, любуясь кустом. Неожиданно Игрек почувствовал на себе пристальный взгляд девочки.
- Тебе ведь нравятся красивые вещи, правда? - спросила она. - Хотя я не понимаю, как это возможно.
- Что именно? - вежливо поинтересовался Игрек.
- Как робот может ценить красоту? Я еще могу понять, когда робота программируют, чтобы он различал запахи, или снабжают его вкусовыми рецепторами. Никто ведь не захочет, чтобы его робот купил, например, гнилых яблок.
- Нет, конечно, - согласился Игрек.
- Но ты не просто различаешь запахи. Такое впечатление, что от некоторых вещей ты испытываешь истинное удовольствие. Гэвин говорит, это оттого, что у тебя правильные чувства.
Игрек не ожидал, что разговор пойдет о нём самом, и теперь пытался сообразить, как бы перевести его на причину плохого настроения Флер. Хотя сейчас девочка казалась скорее задумчивой, чем грустной.
- А плавать тебе нравится?
- Плавать? - Игрек вспомнил свои виртуальные путешествия по берегам рек и озер. - Сам я, наверное, не стал бы этим заниматься. Но я стопроцентно водоустойчив, - поспешно добавил он.
Флер нахмурилась.
- По-моему, роботы и вода несовместимы. Правда, спасатели у нас в бассейне тоже роботы, но это всего лишь мини-подлодки с руками…
Она смахнула сухие листья, нападавшие на каменную скамейку, и села, глядя куда-то в сторону. Игрек внимательно посмотрел на девочку и внезапно увидел перед собой человека, который был одновременно и Флер, и не Флер. Робот не верил своим глазам. Он попытался осмыслить полученную от зрительных анализаторов информацию. Ага, вот оно что! Ну конечно же! В профиль девочка выглядела точь-в-точь как ее мать. Игрек, конечно, знал, что дети обычно похожи на своих родителей, но никогда прежде не встречал столь точного сходства.
- С тобой всё в порядке? - Девочка вопросительно посмотрела на робота.
- Да, спасибо. Просто мне на секунду показалось, что ты - это не ты. Но теперь я вижу, что это ты, так что всё в порядке.
Личико Флер сморщилось - на сей раз от недоумения.
- Что за чушь ты болтаешь!
Игрек счел за лучшее сменить тему. Он вспомнил о том, зачем пришел сюда.
- Ворчун говорит, ты из-за чего-то грустишь, - сказал он.
Флер фыркнула.
- А ты его больше слушай! Он и сам не сказать чтобы весельчак и душа общества.
- По-моему, он очень волнуется…
- Если тебе так уж надо всё знать, я не грущу, а злюсь. Моя лучшая подруга предпочла мне свою роботессу. А мне нужен кто-то, с кем я могла бы поговорить, пусть даже этот кто-то - избалованная эгоистка. Остальные мои подруги разбились на пары и общаются исключительно друг с другом. Даже приятели по комму помешались на своих роботах!
Для Игрека это неожиданное признание содержало уйму новой информации, углядел он в нём и параллель со своей собственной историей.
- Я тоже потерял друга, - задумчиво проговорил он, - когда покинул дом профессора Огдена, чтобы отправиться сюда. Кажется, я понимаю, что ты чувствуешь.
Флер пронзила его взглядом. У Игрека возникло неприятное подозрение, что девочка сердится.
- Ты всего лишь робот, - отчеканила она. - Как ты можешь понимать, что я чувствую?! Я тебе не Марсия, свихнувшаяся на своей Боадицéе! Я пока еще в своем уме!
Она вскочила со скамейки, вихрем пронеслась мимо Игрека, заставив его отскочить в сторону, и, миновав грядки, побежала через лужайку к дому. Робот смотрел ей вслед. На него снова нахлынула грусть. Почему они с Флер не могут стать друзьями? Почему девочка вдруг так разозлилась? Игрек не мог этого понять.
Неожиданно в глубине куста с желтыми цветами что-то блеснуло.
- Сфера? - позвал Игрек.
И хотя шар не появился, настроение робота потихоньку стало улучшаться. В жизни слишком много хороших вещей, чтобы предаваться грусти, решил он и медленно побрел к дому, размышляя над тем, что он скажет Ворчуну.