Я не узнавал ее, обычно такую тихую, кроткую тетю Аню…
- Ну а как все-таки получилось, что тебя уволили? - спросила мама.
Лидка молчала.
- Она сама все это устроила, - сказала Юлия Михайловна.
- Ага. Я сама ушла. Подала заявление и ушла. Вот как. - Лидка кивнула.
- Как же так, зачем же? - вскинулась тетя Аня.
- Так. Я этот приказ печатать не стала. Засунула его куда-то, и все. А Фаина Петровна как закричит: "Где приказ за номером пятьсот сорок четыре дробь двенадцать?.." Я говорю: "Не знаю где. Потерялся…" А она: "Вон! Сейчас же пиши "по собственному желанию"!… - "Пожалуйста", - говорю. И написала.
- Видали? - пожала плечами Юлия Михайловна.
- Мне кажется, дело это можно еще поправить, - сказала мама. - И, по-моему, заявление она имеет право забрать назад…
- Поздно, - вздохнула Юлия Михайловна. - Раньше думать было надо. Фаина Петровна живенько его на подпись снесла, и отдел кадров все тут же оформил.
- Что же теперь делать? - горевала тетя Аня. - Придется новую работу искать…
- И вот что я замечу, - доверительно понизила голос Юлия Михайловна. Не надо было заявление подавать. Ну зачем ты его подала?
- Она велела.
- А ты бы не писала, и все. Не понимаешь, что ли? Практически уволить человека у нас невозможно, раз он прошел испытательный срок и замечаний, занесенных в протокол, не имеет. Разве что по сокращению штатов… Но раз ты подала "по собственному желанию", это совсем другое дело… Просто удивительно, до чего человек не умеет заботиться о себе! - Она помолчала. - Что же, я сделала все, что могла…
- Ладно, Лид, - сказал Дельфин. - Ушла из этой лавочки, ну и правильно. Я на твоем месте тоже бы ушел.
- И я… Мы пойдем подышим полчасика, мам! Лида, пошли.
- Куда? - спохватилась тетя Аня.
Но мы все трое были уже у двери…
На улице к вечеру похолодало, на асфальте, подсвеченном неоновой вывеской аптеки, шуршали сухие листья. Мы вышли во двор, отыскали подходящую скамейку и, благо все общественники-пенсионеры нашего двора давно залегли спать, забрались на нее с ногами. Мы восседали на удобно выгнутой спинке скамейки и на такой высоте казались себе независимыми, гордыми и житейски умудренными людьми.
Сквозь ветви деревьев сверкали острые точки звезд, низко проплыли красно-зеленые огни - авиалайнер пошел на посадку. Дельфин выдавал что-то веселое, мы шумели, хохмили наперебой, даже затеяли возню, кто кого столкнет со скамейки. На самом-то деле нам было тоскливо и плохо, очень плохо. Только мы не показывали виду.
VI
- Что там с Карякиной, не знаешь? - спросил меня как-то Андрей Горяев. - Говорят, кочует с места на место, нигде не удерживается. Правда это? Ты ведь рядом живешь, поведай…
Мы сидели на лабораторных занятиях по химии. Химию Горяев не любил и все опыты благосклонно предоставлял делать мне; в химическом кабинете мы с ним рядом сидим.
- А зачем тебе? - Я встряхнул колбу с окисью марганца, поглядел на свет.
- Это не взорвется? - Андрюша опасливо отодвинулся.
Он вообще ничего не смыслит в химии, считает почему-то, что архитектору химия не нужна.
- Во дает… Это же простая марганцовка, чудик!.. Так зачем тебе сведения о Карякиной?
- Да интересно же! Ну хотя бы с математической точки зрения: сколько времени это родео может продлиться?
- Родео? Почему родео?
- Ну как ты не понимаешь: вскочит на мустанга, тот сбросит, на другого вскочит, тот еще брыкливее… И так далее, и так далее. А зрители смотрят на секундомер: две секунды, три секунды…
Он вытянул из рукава свою длинную кисть - часы у Горяева знатные, - и случайно задел сосуд, в котором шла реакция. Отдернул руку.
- Горячо! Ты что, не видишь?! Взорвется, а?
- А ну-ка раскрой учебник, градостроитель, - усмехнулся я. - Прочти мелкий шрифт, описание опыта. Это тебе не картинки рисовать.
- Да ну его, - легкомысленно отмахнулся Горяев, - лучше расскажи про Лидкино родео… - Честно говоря, я потому спрашиваю, что встретил вчера парня одного знакомого, с вашего двора. Сашка Астраханцев, знаешь?
- Ну, знаю.
- Так вот, он рассказывал, что Карякина приходила к ним на завод. Не взяли: у них горячие цехи, девчонкам трудновато. Там парней охотнее берут. Интересно все же, где она теперь?
- Не знаю, Горяй. Я ведь болел две недели, из дому не выходил. Откуда же мне знать?
Тут в колбе зашипело, жидкость забурлила, вспенилась. Я стал поскорее записывать в тетрадь формулы, а Горяев увлеченно рисовал на чистом листе. Как ни посмотришь, вечно он что-нибудь рисует, башку наклоняет то к левому, то к правому плечу, а на лице такое удовольствие!.. Работал Андрей уверенно, нанося размашистые штрихи. Я вгляделся - получилось что-то вроде лошади…
После уроков я спросил Дельфина, что там происходит с Лидой. Витька, мне показалось, смутился.
- А что? Работает. В школу вечернюю поступила, учится.
Он крутил своим дельфиньим клювом, смотрел куда-то в сторону, и вообще мне было ясно: Витька темнил.
Домой пошли вместе, разговорились, и тут-то он мне все выложил. Оказывается, Лида работает теперь в парикмахерской.
- Я, правда, не хотел тебе говорить, - смущенно объяснял Дельфин, - потому что работа-то такая… Неквалифицированная, что ли.
- Что ты? Парикмахер! - сказал я. - Это знаешь какая работенка! Тут уметь надо.
- Чудак. Кто сказал - парикмахером? Уборщицей она работает, вот кем. Короче, волосы подметает… Понимаешь, - заторопился Витька, - зато рядом! Экономия времени, экономия сил, можно учиться в девятом. Все это Лидкина мать мне по секрету сообщила, а то Лидка стесняется, не велит никому говорить. Хотя что тут особенного!.. Хочется подойти, спросить, да неудобно. Она стала такая скрытная…
Я снял шапку, провел по отросшим волосам.
- А не подстричься ли? - Я подмигнул. - Зарос за время болезни, на дикобраза стал похож. Да и тебе не мешает.
Мы свернули в переулок. В маленькой обшарпанной парикмахерской уже дожидались двое, мы заняли очередь, уселись на шатких стульях и стали наблюдать. Работали два мастера: тучная женщина с простецким добрым лицом и щуплый старикашка. Глядя на парикмахершу, не верилось, что она вообще способна выполнить стрижку или соорудить хоть сколько-нибудь нормальную прическу, уж больно сама-то не причесана. Форменная растрепа. Старичок же работал виртуозно. Сразу видно - мастер! Он вертелся вокруг кресла с клиентом, заглядывая в зеркало, напевал, гребешки и щетки порхали, ножницы щебетали в его руках. Словом, залюбуешься!
- Сяду обязательно к нему, - шепнул Дельфин.
- Лида, шампунь! - позвала парикмахерша.
- Лидуша! Подметай быстрее, что делается, я говорил - грязи не терплю! - не переставая суетиться, закричал старичок. - Что это делается, боже мой!
И он с новым рвением набросился на клиента.
Вошла Лида. В руке она держала мисочку с шампунем, в другой - щетку. Поставила шампунь на подзеркальник, проворно начала подметать.
- Лидуша, я говорила - розовый шампунь! - протянула мастерица. - Убери этот, давай розовый.
- Скорее, скорее! - торопил старичок. - Вот так, вот та-ак, сейчас мы височки сделаем, вы, конечно, носите короткие бачки? Скорее, скорее, Лидушка, душка, дорогушка…
Лида остервенело орудовала щеткой, она ухитрялась выметать волосяные сугробы чуть ли не из-под самых ног мастера, а тот весь был в движении, прямо-таки танцевал вокруг клиента.
- Хм, хм, - нарочно громко кашлянул я.
Тут Лида обернулась и увидела нас. Она смотрела, а щетка не переставала двигаться возле ног старичка.
- Лидушка, душка, дорогушка, - напевал юркий парикмахер, - сейчас мы вам…
Он нацелился на клиента своими ножницами, и тут Лидина швабра с размаху заехала между ступней парикмахера. Он подпрыгнул, но было уже поздно. Рывком Лида потянула щетку на себя, и парикмахер с грохотом обрушился на пол вместе со своими ножницами и гребешками.
Испуганный клиент взбрыкнул ногами, завопил, со столика посыпались флаконы, завопила и парикмахерша, а Лидка стояла, опершись на рукоять щетки, раскрыв рот, и обалдело смотрела на нас.
- Что делается, что делается… - бормотал старичок, барахтаясь на полу.
Нам оставалось лишь немедленно бежать.
Всё это из-за нас получилось. И на улице мы принялись упрекать друг друга. Особенно выходил из себя Дельфин. В этот день мы едва не поссорились.
VII
Здорово я тогда перетрусил: а вдруг из-за нас Карякина снова потеряет работу? Дельфин переживал не меньше моего. Конечно, получилось это все случайно; как говорится, "роковое стечение обстоятельств", но ведь виноваты-то все-таки мы! И особенно я: это ведь моя была идея заявиться в парикмахерскую.
Успокоился я, лишь когда узнал от Юлии Михайловны, что Лида по-прежнему работает в парикмахерской, учится и все обстоит благополучно…
- Вот это для нее самое подходящее дело, - кротким голосом пела Юлия Михайловна, - волосы подметать. В жизни ведь все так: одному то, другому это. Ничего не поделаешь, каждому свое. Девочка она молодая, старательная, я так рада, что наша Лидуша наконец-то нашла свое место в жизни!
За такие слова мне ее просто убить хотелось. Ну не убить, так обругать крепко и обдуманно. Но придумать что-нибудь язвительное в тот момент я не смог, а потом сообразил, что ругаться с Юлией Михайловной - дело бесполезное. Ее этим не проймешь. Это все равно, что чугунную болванку за брюшко щекотать. Отрицательным эмоциям нет места в организме Юлии Михайловны, это уж точно. Послушает, да и спать заляжет, такого задаст храпака!