Москвина Марина Львовна - Загогулина стр 6.

- Мамаша у меня - йог, - гордо сообщил Леня. - Каждое утро занимается этой… КАКИМУДРОЙ!

- Как это? - говорю я.

- Проснется - и лежит, - солидно объяснил Леня. - То в позе кобры, то в позе крокодила.

…Мы снова оказались среди отцов.

- Кто последний? - спрашивает Леня.

- Держитесь за мной! - отозвался человек во всем черном.

В черной рубашке, такой же костюм с жилетом и в черном галстуке!

- На американского шпиона похож, - подметил Леня.

Со своим шпионским видом "черный" человек списывал "Памятку отцам".

- Девчонки! Цветы! - вскричал вдруг Леня и выбежал на улицу.

Мы с Нункой страшно разволновались, что он уедет сейчас за цветами - на рынок или в теплые края.

Но Леня вернулся, как раз когда появилась Мариам, а Арарат - в одеяле и в бантах - лежал на руках у медсестры.

Не сплоховал Леня!

С желтым букетиком мать-и-мачехи он подошел к Мариам и, пожав ей руку, всучил цветы!

Таким же образом он всучил медсестре рубль, и она - безо всякого отдала ему Арарата.

- Приходите к нам еще, - крикнула медсестра вдогонку.

А перед нами возник фотограф.

До этого момента он стоял в коридоре с фотоаппаратом на шее и с таким унылым лицом, что трудно представить, как в одну секунду можно преобразиться.

Теперь в нем был праздник и ликованье.

- Поздравляю с новорожденным! - он щелкнул вспышкой. - Фотографии получите почтой через три недели!!! - и опять уныло замер в коридоре.

Кряхтит и попискивает Арарат.

С видом парящего в небе облака несет его Леня.

- Девчонки! - говорит Леня и блаженно улыбается. - Я этому фотографу дал адрес своей мамаши.

Глава 12
ВОЗВРАЩЕНИЕ

- Решается моя судьба, - сказал мне Леня Бандурин.

Под дождем в шляпе из кожзаменителя стоял он у школы и грыз морковь.

- Как это? - говорю.

- Я в химкабинете позабыл горелку выключить. На ночь. И меня опять выгоняют с работы.

- Может, обойдется? - говорю я.

- Бабусю жалко, - отвечает Леня. - Она сейчас там. "Не серчайте, - говорит, - Евдокия Васильевна! Это он нескладный - весь в моего покойного папу Пегасия Николаевича. Такой же был завертяй, царствие ему небесное!.."

- Бабуся, - добавил Леня, - до сих пор матери простить не может. Хотела, чтоб меня в честь него Пегасием назвали.

- А сам-то ты чего хочешь? - говорю я. - Чтоб выгнали? Или чтобы нет?

- Чтоб выгнали, - отвечает Леня, - тогда я учиться буду - на циркача.

- Ого! - говорю я.

У Лени всегда были задатки: он здорово ходит на руках и запросто чешет ногой за ухом!

- ЧТО ЖЕ ТАКОЕ ЕСТЬ ЖИЗНЬ?? - вчера с балкона третьего этажа воскликнул дядя Миша Айзберг. - Планеты как-то живут, развиваются. И нигде нет такого безобразия, как у нас.

Он имел в виду Валерку Лопатова, чтобы тот музыку сделал потише. А если говорить вообще, то мне как раз это "безобразие" очень нравится.

Мне нравится, что нигде - во всей огромной и бесконечной Вселенной - нет больше ни одного Лени Бандурина!

Да взять, к примеру, моего папу - читателя такого количества газет, что в прошлой четверти макулатуры наш класс сдал больше всех!

Но если мне кто-нибудь скажет: "Есть много людей, как твой папа - серьезных, солидных и очень рассудительных", - значит, этот кто-то и слыхом не слыхивал, что папа однажды купил себе аккордеон!

Красно-перламутровый, немецкой фирмы "Herold", он пах чемоданом, а над кнопками регистров сверкали три вроде как бриллианта!

По "Самоучителю" на этом невозможной красоты аккордеоне папа разучил единственную песню и громко распевал ее с утра пораньше:

Солнце светит, лучи, словно ласка!
Каска медная тонет в луче-е-е-е…
Ах, вот в этой сверкающей каске
Ходит милый мой на каланче!

- Хо-хо! - кричала из кухни бабушка.

- Он пожарник толковый и ярый! - подхватывали мама и баба Маруся из Киева. - Он ударник такой деловой! Он готов погасить все пожары! Но не хочет гасить только мой!

Правда, потом он его забросил. Сунул на антресоли и забыл. Но тогда-то ведь - пел!..

И - я думаю - разве во Вселенной найдется что-нибудь похожее на Нункин Схоторашен?! Даже нет - на всю Армению!

Я там, жалко, не была. Моя Армения - это Нунка.

И картина в комнате дяди Ованеса - с изображением горы Арарат.

И горячие пироги с травой женьгялхатс, которые тетя Сирануш печет всегда в конце апреля.

И вот этот стих древнего армянского поэта. Я читаю его - громогласно, - когда мне кажется, что никто не слышит:

Очнитесь, распахните взор,
Закрытый сонной пеленой!
Движенье вечное светил
В ночи узрите над собой!
И если вечная любовь
Любовью нас дарит своей,
То пусть тогда моя душа
Соединится утром с ней!
И если радость и любовь
Мне суждены у врат любви,
Пусть утром удостоюсь я
Любви и всех наград любви!
И если душу должно мне
Отдать любви - я рад любви!
И муки претерпеть готов
Я за бессмертный взгляд любви!..

Я шла из булочной, а впереди прямо к моему дому шагал солдат.

На спине - вещмешок со скрученной рулетом шинелью. А посередке, над карманом рюкзака, большими печатными буквами синей ручкой было написано: "Н. Ш. Паремузян".

Глава 13
ЗАЛЕТНЫЙ СХОТОРАШЕНЕЦ

Везет же мне. Например, сегодня взял и ни с того ни с сего пришел Лев.

Я думала - он все. Больше не придет!

- Шишкина, - говорит Лев. - Не знаешь, где Нунэ?

А я ему так обрадовалась и говорю:

- Знаю! Поехали - покажу?!

- Поехали, - говорит Лев.

Вот мне нравится разглядывать - кто что несет!

На Пушкинской площади мимо Пушкина несколько человек пронесли одинаковые абажуры.

У остальных, будто икра какой-то огромной рыбы - апельсины в авоськах!

А мы со Львом по очереди держим Арарата.

- Надо открыть ему лицо, - говорит Лев. - Может, он эту поездку запомнит на всю жизнь.

Я соглашаюсь! Со всем - что бы он там ни говорил!..

Это ж ведь Лев Цуцульковский! Невероятно, какой сегодня счастливый день.

Из подвальных окошек гостиницы "Центральная" тянет печеными булками. Согнувшись, я и Лев суем туда головы. Нашим глазам предстает ужасное зрелище: гигантский бак, белое тесто и желтая, неправдоподобной длины рука месит его здоровой палкой: "БРРЫМ! БРРЫМ! БРРЫМ! БРРЫМ!"

- Фу! Какая рука, - говорит Лев.

- Рука есть, а человека нет, - обнаруживаю я, просовываясь все дальше и дальше. - Это механизм!

- Дай посмотреть Арарату! - велит Лев.

- Дети! Куда вы суете ребенка? - раздается над ухом чей-то голос.

Возле нас со Львом стоит низенькая тетя в плаще, с кудрями и в голубых тапочках.

- Товарищи! - кричит она прохожим. - Стоят дети и суют черт-те куда ребенка!

- Выбирайте выражения, - с достоинством говорит Лев.

- А вы не суйте, - строго сказала женщина.

- А мы и не суем, - говорит Лев. - Мы показываем!

- Что? - не унимается тетя.

- Как булочки пекут, - вежливо отвечает Лев.

- Ну, это показывайте, - довольно-таки дружелюбно разрешила тетя. И пошла наконец своей дорогой.

А мы - своей, к памятнику Юрию Долгорукому.

Здесь Лев с Араратом чуть-чуть обождут.

Я направляюсь к кафе "Птица".