Москвина Марина Львовна - Загогулина стр 5.

Глава 9
О ТОМ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ НОЧЬЮ

Ночью я проснулась оттого, что Мариам в темноте ходила по комнате. Она ходила очень тихо, но за ней на весь дом топал Чипс.

- Ты чего? - говорю.

- Кажется, пора! - отвечает Мариам.

- Эй! - я вскакиваю с кровати и бегу к родителям. - Мариам - пора!!!

Залаял и запыхтел Чипс. Тут же вскочила мама. Папа тоже вскочил. И все впотьмах забегали, натыкаясь друг на друга.

- Свет! - скомандовала наконец мама. - Чипс - место! Мариам - одеваться!

- А я? Что мне делать? - спрашивает папа.

В руках он почему-то держит эспандер.

- Машину! - велит мама.

Я наспех напяливаю на себя одежду и бросаюсь выбирать книгу. Для Мариам. Чтоб ей там, в роддоме, было что почитать.

Самым подходящим для такого случая мне кажется "Трое в лодке, не считая собаки"! Я ее шесть раз читала - и все время хохочу.

Сначала меня и Чипса решили оставить дома. Но Чипс разнервничался и стал выть. Он вообще взял манеру завывать, когда Мариам куда-нибудь уходит.

Нас уже из домоуправления предупредили:

- Жалоба, - говорят, - поступила, от соседки снизу.

Она поэт. Пишет сатирические куплеты. А когда Чипс подвывает, ей кажется, что она на кладбище.

Мы не обижаемся. Понятно: если кажется, что ты на кладбище, о каких куплетах может идти речь!

А с другой стороны - не брать же Мариам его на работу в этот папин отдел глобальных проблем!

Хотя другая наша соседка - одинокая тетя Нина, учительница по географии (у нее доберман - и тоже подвывает) - берет! Он спит на уроках под учительским столом. И ничего. Только раз ей директор школы сделал замечание, когда тетя Нина вместе со своим доберманом явилась на педагогический совет.

Короче, в такси мы влезли все.

Мариам с книгой на переднем сиденье, а мы трое, не считая собаки, на заднем.

Улицы были пустые. На мокром асфальте раскачивались тени деревьев. В лохмотьях объявлений стоял на ветру фонарь.

Мы подъехали к дому за железной изгородью, с горящими синими и тускло-желтыми окнами.

- Ни пуха ни пера! - сказал молчавший всю дорогу водитель такси.

- К черту! - ответила Мариам.

Мы проводили ее до дверей.

Доктор вернула нам вещи Мариам и почему-то книжку.

А УТРОМ!!! Потрясающе апрельским утром!!!

У нас родился мальчишка.

Глава 10
СИЛА ДУХА ЛЬВА ЦУЦУЛЬКОВСКОГО

Оказывается, в мужчине больше всего Маркс ценил силу.

Ничего не понимаю!

А ум? А талант?

Нунка сказала, что мы с Цуцульковским оба к этому изречению не подходим.

- Твой Цуцульковский, - говорит Нунка, - слабак, трус и зануда. Я бы, - говорит, - ни за что в такого не влюбилась.

А мне кажется - нет. Мне кажется, правильно сказал один пассажир из трамвая. Хоть он был и навеселе.

- В каждом человеке, - сказал он, - чой-то есть!

Что ж, что Цуцульковский боится свиней!

Зато какому храбрецу сыграть Бальзаминова так, как его играет Лев?! Он просто заражает своим талантом весь драмкружок!

У одной меня не выходит - с вдовой Белотеловой. Потому что я на сцене деревенею.

Лев сегодня так и сказал:

- Наращивать и наращивать тебе, Шишкина, твое актерское мастерство.

И обещал, что зайдет - проверит, наращиваю я его или нет.

Я начала готовиться к приходу Льва сразу, как пришла из школы! Спрятала с вешалки в шкаф немодную папину шляпу. А книгу, которую написал папа, про борьбу за мир выставила на самое видное место.

Также, чтобы поразить Цуцульковского, я выставила "куриного бога", челюсть древнего осла, глиняного дракона и зуб акулы.

На стол я постелила клеенку в синий, красный и белый цветок. Как все новые клеенки, она испускала ядовитый запах. У меня даже дыханье сперло - то ли от этого запаха, то ли оттого, что в окне я увидела входящего в мой подъезд Льва.

Почему-то он долго не звонил.

А когда позвонил, пролетом ниже - возле мусоропровода - стоял Витя Фанэра. Фанэра глядел исподлобья, жег спички и бросал их на лестничную клетку. Еще там стоял Лопатов.

- Приступим! - с ходу говорит Лев, не взглянув на клеенку и выставленные сокровища. - Реплика!..

- "А вы когда меня полюбили?" - радостно выпалила я.

- Не то, - покачал головой Лев. - Будь сдержанней, Шишкина, в выражении своих чувств. Тогда зритель тебе поверит. Реплика!..

- "А вы когда меня полюбили?" - сдавленно говорю я, хотя все во мне бурлит.

- Не верю! - сказал Лев. - Темпераментней! Больше искренности и непосредственности!

- "А вы когда меня полюбили?!!" - я выпучиваю глаза и напыживаюсь.

- Не гримасничай! - сказал Лев.

- "А вы когда…"

- Слащаво!

- "А вы…"

- Не кричи!

- "А…"

- Громче!

- "А вы когда меня полюбили?.."

- Не забалтывай роль! Не комкай! - Лев стоял спиной к окну.

На улице кто-то свистнул.

- У вас не стреляют в спину? - не оборачиваясь, спросил Цуцульковский.

- Да вроде нет, - говорю я.

Лев помолчал, а потом сказал:

- Ну, так. Я пошел.

Через три минуты в окне я увидела, как Лев вылетел из подъезда. Он летел долго, параллельно земле. За ним вдогонку летел его черный берет.

Потом Лев упал.

Я выбежала на улицу.

Под балконами в разные стороны удирали Фанэра и Лопатов.

Глаз у Льва заплывал, нос был расквашен.

- Они сказали, чтоб я к тебе не шел, - объяснил мне Лев. - А я все равно. А они: "Ну, только выйди!.."

- Что ж ты сразу-то, - говорю, - не сказал! Тебя бы со мной!.. Да тебя бы никто бы!

- Не захотел, - отвечает Лев.

И тут мне стало понятно, какую силу ценил в мужчине Карл Маркс.

Глава 11
ЗА АРАРАТОМ НЕЛЬСОНОВИЧЕМ

Хорошо на улице - дым! Ворона клювом переворачивает картон - ищет, нет ли под ним червяка. На газонах обгорелые стволы новогодних елок. Бумага валяется! Жгут костры! Старушка тащит желтый в красный горох бидон!

Помойки!.. Голуби… Запах отсыревших картофельных очисток!

Дребезжат по тротуару самодельные самокаты, худые собаки носятся оголтелой стаей.

Все, все кругом сегодня облезлое! И весеннее, как старушкин бидон.

А мы, я и Нунка, идем забирать Мариам.

И, конечно, мальчишку, которого Мариам назвала Арарат.

За Араратом Нельсоновичем шли мы с Нункой. Потому что моя мама - на Алтае. Папа - в Ленинграде. Бабушка - до сих пор в Киеве, у бабы Маруси. А тетя Сирануш не пошла в целях конспирации.

Мы несем одеяло! Косынку на голову! Пеленки, распашонки, синие ленты! И в отдельном узелке - платье для Мариам.

Все это втайне от дяди Ованеса дала нам тетя Сирануш.

Да еще юбилейный металлический рубль впридачу. Она велела вручить его медсестре - той, какая отдаст нам Арарата.

"Товарищ! Придержи дверь! Не хлопай!" - прочитали мы на двери дома, в котором тогда, ночью, оставили Мариам.

Ну - что там творилось!

Дедушки!.. Бабушки!.. Толпа отцов!..

Кто-то шепотом переговаривался, а кто-то - от волнения - наоборот!

Один отец в зеленом костюме и в фиолетовом пушистом берете прямо скандал своей маме закатил. Пристал - почему она обмахивается его носовым платком.

- Мои платки, - говорит, - это мои платки! И я не позволю, чтобы кто-то ими обмахивался.

- Но почему? - удивляется его мама.

- Почему-почему? - отвечает фиолетовый берет. - Потому что они мои!

Другой - сидит на клеенчатом диване, химические формулы записывает.

"Н2 - писал он, - СO2"! Зачеркивал, ерошил чуб! А как вывели его жену с ребенком, кинул блокнот - ик ним, зазвенев то ли мелочью, то ли ключами.

- Шишкина! - сказала Нунэ. - Нам нужен кто-то в этом роде!

Я и сама заметила: детей получали отцы.

Одни отцы. А не такие - типа меня или Нунэ.

Самым подходящим мне показался Бандурин Леня. А Нунке - нет. Нунка хотела, чтобы это был армянин.

Я говорю:

- Армянин - большая редкость.

- А твой Леня - не комильфо! - заявляет Нунка.

И я удивилась: так про некоторых людей говорит Цуцульковский.

- Нун, - я спрашиваю. - А "некомильфо" - это что?

- Лопух и брюки пузырями! - объяснила мне Нунка.

Интересно: будь я красавицей, как Нунэ или Лев, - нравились бы мне все - как сейчас! Или бы я тоже всех критиковала?

Думали-думали, ни один "комильфо" на ум не идет.

- Ладно, - говорит Нунка. - Идем искать Бандурина.

Мы разыскали его в школе. В кабинете физики собирался Леня смотреть свой любимый фильм "Драконы острова Комодо".

- Чего это вы с тюками? - спрашивает Леня.

А узнал, какое к нему серьезное предложение, - сразу дал согласие.

- Бабуся в санатории! Делать нечего!.. - сказал он, когда мы вышли из школы. - Пока мамаша с работы не вернется. Она мебель купила. Мне, правда, не очень. Слишком уж мягкая. "Не садись!..", "Испачкаешь!.." Мать у меня, вообще, со вкусом. А ключи отобрала, чтоб я без нее нашу мебель не попортил. "Чувствуй, - говорит, - себя, Леня, облаком, парящим в небе!"

- Как это? - спрашиваю я у Лени.