Москвина Марина Львовна - Загогулина стр 4.

Я перебрала всех: продавца мяса Илью, сына школьного бухгалтера - яхтсмена Гергарда; Валерку Лопатова, который ходит учиться на мандолине; красавчика Витю из шестого корпуса по прозвищу Фанэра, который никуда не ходит учиться; Льва Цуцульковского из нашего драмкружка.

Я бы перебирала и перебирала, но пришлось остановиться на Цуцульковском, потому что тетя Сирануш вдруг вскричала:

- Паремузяны!.. "Артисты"! С вот такими ушами!..

- Что так говоришь? Перцу много покушала? - обиделась Мариам.

- Без согласия!.. Без… дедушки Манаса!.. Без приданого! Без свадьбы!.. Отец не переживет!..

- Сирануш Бабкеновна! - вдруг остановил ее папа. - Все, что вы говорите, это еще не поздно.

- То есть как? - удивилась мама.

Да и мы с Мариам удивились тоже.

- А очень просто, - объяснил папа. - Вернется из армии Нельсон, и, чтобы не нервировать Ованеса Манасовича, ребята придут к нему, попросят, уговорят, вы им поможете, и если он согласится…

- То что?! - спрашивает тетя Сирануш, обомлев.

- То мы с Нельсоном, - радостно говорит Мариам, - поженимся!

- Правильно! Сыграем свадьбу! Пригласим ваших родственников! - говорит моя мама.

- Из Схоторашена!.. - говорит Мариам. - Из Дзорагюха!..

- Таким образом, - подхватывает папа, - положим конец этой, хоть и многовековой, но совершенно нелепой ссоре.

- Вай, - охнула тетя Сирануш.

И уже более миролюбиво спросила:

- Что он пишет, скажи, этот Паремузян?!

- Стихи, - отвечает Мариам.

Она скрылась в нашей с ней комнате и принесла тоненький конверт без марки.

- Прочту одно, поздравительное! - с гордостью объявила Мариам. -

"Настало время, мы расстались,
Нас разнесло кого куда…
Но наша дружба все ж осталась,
Авось, на долгие года…

С Новым Годом тебя поздравляю!
Много счастья, успехов желаю!
Здоровья неплохого
И смеха озорного!

Поэт-любитель Нельсон Паремузян.

P.S. Жду отзывов о стихе!"

Какие там отзывы! Мариам прочитала так, что всем было ясно - это лучшие стихи в мире.

Всем, кроме тети Сирануш.

- Чокнутый, - сказала тетя Сирануш. - Они еще и сумасшедшие, как я забыла.

Тетя Сирануш оделась, из сумки вывалила к нам на стол все свои продукты, сказала напоследок:

- Бай, только бы отец не узнал…

И - как "Вояджер" к братьям по разуму - пошла домой к дяде Ованесу.

Глава 8
ЛЕВ И САМСОН

Итак, мой выбор пал на Льва. Со Львом меня связывает сцена.

Мы играем в "Женитьбе Бальзаминова". Он - Бальзаминова, я - вдову Белотелову. Я его по ходу действия спрашиваю:

- А вы когда меня полюбили?

АБальзаминов - Цуцульковский - отвечает:

- В четверг после обеда на прошлой неделе!..

Лев занимает особое, "генеральское" положение в нашей труппе.

Бальзаминов - его первая комическая роль. До этого, начиная с четвертого класса, он гремел как трагик.

- Фактура! - с уважением говорит о Льве главный режиссер драмкружка.

А у Льва и правда - "фактура"!

Голос в нос, нос - греческий, и мне кажется, греческий же - выдающийся вперед подбородок.

Я начала думать о нем с утра, сразу, как только проснулась.

- Лев! - сказала я сама себе. - Цуцульковский!!!

Жизнь показалась мне чудесной.

Поэтому после репетиции я пригласила его на ВДНХ. Весна была уже, апрель! С крыш падали сосульки и разбивались, как стакан!

Мы шли в толпе - самое мое любимое! Вдвоем - я и Лев!

- Взвесимся? Я плачу! - предложил Лев у главного входа на выставку.

С пальто и ботинками во Льве оказалось сорок два кило! Во мне было сорок девять триста.

Потом Лев стал жать на силомер и выжал восемь килограммов.

- А ну жимани! - велел мне Лев.

Я "жиманула" на пятнадцать.

Вид у Льва стал обиженный, как у рыбы барабули.

Я говорю:

- Брось! Мы же в разных весовых категориях!

Мне хотелось его рассмешить, и я стала рассказывать, как рассказывала моя мама, что у них один диктор по радио сказал: "Московское время тринадцать часов пятнадцать рублей!"

Но Лев до того насупился! К тому же он промочил ноги.

Лужи были глубокие, мутные, коричнево-зеленые - не хуже пруда с плавучими пузырями. В пруду отражался старик. Он сидел под мостом, и самого его мы не видели. Его отражение ело из пакета хлеб и кормило уток.

А вообще играла музыка! И над полем, где в прошлом году на осенней собачьей выставке Чипс получил приз (керамический набор из шести кружек для пива), повесили разноцветные флажки…

Из отдела свиноводства пахло сушеными морскими звездами.

Я говорю:

- Зайдем?

- Меня не привлекает рассматривание свиней, - сухо сказал Лев, - но если тебе так хочется…

Неожиданно свиньи Льву понравились. Он скуп на похвалы, зато не удержался и громко хрюкнул вздремнувшему хряку Рокоту. Таким же макаром Лев пошел хрюкать хряку Циклопу, хряку Скакуну, а потом по очереди - розовой, "соль с перцем" и белой свиноматкам, которых всех одинаково звали Черная Птичка.

Лев Цуцульковский, в обычной жизни человек хладнокровный и невозмутимый, восторгался всеми подряд свиньями - и до того довосторгался, что - раз! - и юркнул в какую-то дверь.

А за ним я. Мало ли что может случиться!

За дверью все было, как в бане.

Водостоки, шланги, резиновые ковры, зеленая мочалка! Потом - веник с высохшими листьями на прутьях и полные корзины тряпок!..

Я представила себе моющегося Циклопа - с мылом, с мочалкой. Как его поливают из шланга и похлопывают березовыми вениками!

И тут распахнулась еще одна дверь на "выгульный двор". И мы со Львом над крышей сарая, вдали, увидели огромную золотую женщину вроде бы с дрелью.

В "выгульный двор" въехал грузовик. Свиновод в синем сатиновом халате подал к кузову настоящий деревянный трап на колесах!

Трап был горкой, без ступенек.

А по нему - под марш Дунаевского, гремевший изо всех динамиков - с абсолютно чемпионским видом спускался евин по имени Самсон.

У трапа встречать Самсона сбежались все работники отдела свиноводства. Они почтительно расступались. И он по резиновой дорожке стал очень прытко продвигаться к тому месту, где наблюдали за его прибытием я и Лев Цуцульковский.

- Идем отсюда, - говорю я.

Но Лев не шевелится.

А Самсон - уже вот он! Тигровой масти! Три подбородка! Щетина на голове торчком! А хвост - с кистью - воинственный, как у ящера Комодо.

- Лев! - говорю. - Цуцульковский!!!

Смотрю: он сделал такое лицо… Прямо каменное! Даже глазами не моргает.

Тогда я вышла из-за Льва и загородила его от Самсона. Я бы не знаю от кого бы его загородила! Ведь Лев был моим избранником.

- Укусит! - прошипел сзади Лев. - Свиньи кусаются, как дьяволы!

Все точно. Самсон ощерил желтые клыки и, по-моему, приготовился к броску.

- А ну пошел!!! - заорала я, как в жизни бы не заорала, если бы за моей спиной не стоял окаменелый Лев Цуцульковский, Лев, о котором я думаю с утра, сразу, как только просыпаюсь!

Самсон опешил. Он вытянул чушку трубочкой, попятился и… жалобно загудел через нос.

Теперь на меня двинулся свиновод - тот, первый, в сатиновом халате.

- Девочка! - строго сказал свиновод. - Посторонись!

И Самсона мимо нас со Львом за ухо и за хвост ввели в свободный вольер.

…Вот мне нравится, когда в Москве апрель!.. Летели на повороте искры от трамвая - то Большой Медведицей, то Малой!

Лев сказал мне на прощанье:

- Знаешь, Шишкина, что больше всего ценил в женщине Карл Маркс?

Я не знала.

- Слабость, - сказал Лев. - Пока.