Учительница улыбнулась.
- Он что же, поет?
- Нет. Петь не поет. Вокальных данных нет. Но слух абсолютный. Сочиняет прямо на ходу. Второй Гендель, честное слово.
- Что сочиняет?
- Музыку сочиняет. Сонеты там разные, фуги. Вот только учиться ленится. Но сегодня я ему говорю: "Хватит, говорю, Геннадий, баклуши бить. Потомки нам этого не простят. Гений, говорю, и лентяй не совместимы". И привел к вам.
Учительница засмеялась, а Генка ткнул меня в бок чем-то железным. Дело в том, что слуха у него вообще не было.
- Ну, а что же второй Гендель все молчит? - спросила учительница.
- Стесняется, - сказал я. - Все великие люди застенчивые. Вот, к примеру, итальянский поэт Петрарка уж такой застенчивый был, что своей знакомой Лауре только стихи писал. А просто, по-человечески поговорить не мог. Стеснялся.
- Что ж, давай послушаем твоего застенчивого друга.
- Да врет он все! - не выдержал Генка. - Ничего я не сочиняю. У меня и слуха-то нет.
- Тогда зачем же вы пришли? - удивилась учительница.
- Вот именно, - сказал я. - Зачем же ты тогда пришел?
От таких моих слов у Генки даже челюсть отвисла.
- То… То есть как это зачем?! А ты зачем?!
- Я с тобой.
- А я с тобой!
- А я с тобой!!
- Тихо, тихо, друзья, - сказала учительница. - Вы что-то окончательно запутались. Давайте-ка сначала разберитесь, кто с кем пришел и зачем. А потом уж заходите. Ладно?
Генка целый вечер дулся на меня за самородка. Но утром не выдержал и позвонил. Был воскресный день, и мы решили сходить на Неву, к Петропавловской крепости, посмотреть "моржей".
Народу на Неве была тьма. Тут и рыбаки, и просто гуляющие, и, конечно, "моржи". Мы сразу направились к проруби. Стоишь рядом в теплой одежде, смотришь, как люди купаются, а тебя от одного этого вида в дрожь бросает.
- Интересно, - сказал Генка, - что они летом делают? Для них небось летом вода, как для нас кипяток.
И тут мы увидели учительницу. Она была не одна. Рядом с ней шел какой-то длинный парень в белой кроличьей шапке.
Учительница тоже нас заметила и подошла.
- Как водичка? - спросила она и улыбнулась. - Купаться можно?
- Можно! - ответили мы хором.
- Мои соседи, - сказала она парню.
- Ага, - рассеянно промычал он, даже не глядя в нашу сторону.
Я сразу почувствовал, что Генка невзлюбил этого дылду с первой секунды. Да и мне он не понравился. Было что-то неприятное в том, как он брезгливо щурил глаза и морщил нос, будто воздух вокруг имел неприятный запах.
- Интеллектуальное занятие, ничего не скажешь, - промямлил парень, глядя, как очередной "морж" лезет в воду.
- Ты бы, конечно, не смог, - сказала учительница.
- А мне и незачем. Этим можно заниматься и в ванной под душем, а не устраивать цирк на льду. Верно, мужики?
- Неверно, - сказал Генка.
- Это почему же? - Парень с любопытством посмотрел на Генку.
- Потому, - сказал Генка. - Так трусы думают.
Парень поднял брови.
- Значит, ты считаешь, что если можешь зимой нагишом в прорубь сигануть, то смелый, а не сможешь - трус. Может быть, ты тоже "морж"?
- "Морж"! - вызывающе ответил Генка.
- Так почему бы нам не искупаться?
- Перестань, Виктор, - сказала учительница.
- Отчего же, - сказал парень. - Я, например, трус и купаться поэтому не буду.
- А я буду! - запальчиво выкрикнул Генка. Глаза у него загорелись.
И тут я понял, что никакая сила не сможет теперь его удержать. Сейчас начнет раздеваться. И точно. Генка стал быстро расстегивать пальто.
- Гена, Гена, перестань сейчас же, - сказала учительница, - что за глупости. А ты, Виктор, соображаешь, что говоришь? Не видишь - дети.
Парень растерялся.
- Ну, старик, брось, - миролюбиво начал он. - Пошутили - и будет. Конечно, ты не трус.
Он попытался остановить Генку, но теперь это было бесполезно: Генка вывернулся, а на лед уже летели пальто, свитер…
Стали собираться любопытные. Я сделал последнюю слабую попытку остановить его:
- Да не стоит, Генка. Ты ведь плавок с собой не взял.
Но он меня даже не слышал.
Этой картины я не забуду никогда.
Под высокими стенами Петропавловской крепости, на заснеженной Неве в длинных до колен трусах и в войлочных ботинках стоял Генка.
Несколько раз подпрыгнув, он нагнулся, зачерпнул горсть снега и стал им обтираться.
- Эх, хорошо! - приговаривал он. И вот тут-то ему стало холодно. Ветер дунул покрепче, кинув в белое Генкино тело колючие снежинки.
Генка стал синеть. Он растерянно посмотрел на меня, потом сделал несколько неуверенных шагов к проруби и остановился.
Тут учительница опомнилась. Схватив Генкино пальто, она побежала за ним.
- А ну сейчас же оденься!
Но это только придало ему решимости. Он подбежал к проруби и уже хотел прыгнуть!
- Генка, ботинки-то! - крикнул я. И быть может, это его и спасло. Не крикни я, он бы наверняка прыгнул, и я не знаю, чем бы все кончилось. Но он услышал и остановился.
- Во балда! Чуть в ботинках не сиганул, - сказал он.
Но я-то видел, что о ботинках он вовсе не думал. Он смотрел на черную ледяную воду и трясся от холода и страха. В этот момент из воды вылез какой-то мужчина. Он посмотрел на Генку, на нас и уж не знаю как, но сразу все понял.
- Сегодня купаться не советую, - сказал он уверенно.
- Почему? - спросил Генка с надеждой.
- Вода, понимаешь, не та…
- Правда не та? - Генка с благодарностью посмотрел на мужчину.
- Точно. Вчера была гораздо лучше. А вот сейчас выкупался - и никакого удовольствия.
- Тогда я, пожалуй, не буду, - неуверенно сказал Генка.
- Конечно, не стоит. Одевайся. Чего напрасно мерзнуть.
- Да я и не замерз ничуть, - сказал Генка, стуча зубами.
Но одеваться стал.
Генка все-таки заболел. В понедельник после школы, когда я пришел его навестить, он сидел с завязанным горлом и пилил какую-то железяку.
- "Моржам" физкульт-привет! - сказал я.
- Здорово, - сказал Генка и чихнул.
- Чего пилим?
- Понимаешь, есть у меня идея. Ты думаешь, если у меня со стихами не получилось, так все. Дудки. Стихи что? Ерунда. Слова, слова… Вот скульптура - это вещь. Представляешь, бронзовый монумент! Сила!
- Уж не из этой ли железки ты собираешься бронзовый монумент делать?
- Ну, монумент не монумент, а небольшую скульптурку можно попробовать.
- И что же ты ваять собираешься?
- Учительницу.
Я даже присел.
- Генка, - сказал я, - у тебя, может, не горло, а голова болит? Ты бы с врачом посоветовался.
Но Генка только отмахнулся.
- Ты слушай и не перебивай. Знаешь, какую скульптуру-то я собираюсь делать? Абстрактную. Ведь главное что? Идея. Ты думаешь, обязательно, чтобы похоже было? Чтоб тебе и нос, и глаза, и всякое такое? А вот и нет. Идею можно разными способами выразить.
На следующий день Генкина скульптура была готова. Надо отдать ему должное, подставочка у него вышла отлично, ничего не скажешь. Из сосновой доски, ровненькая, лаком покрыта. А вот что к этой подставочке было приделано, сказать трудно. Обыкновенный железный прут, который, к тому же, извивался, будто червяк, а на конце было припаяно что-то вроде медных усов.
- Я бы на месте учительницы обиделся, - сказал я. - Ты бы хоть проволоку-то выпрямил.
- А это и не учительница, - сказал Генка.
- А кто же?
- Потом скажу. У меня есть предложение. Послезавтра Восьмое марта. Зайдем к ней, поздравим?
- Можно, - сказал я. - Только не вздумай своего червяка дарить.
Но Генка ничего не ответил.
Восьмого марта мы стояли у двери учительницы. Я держал в руках цветы, Генка - коробку со своей скульптурой. Он все-таки ее взял.
- Только бы на тетку опять не нарваться, - сказал Генка.
К счастью, на этот раз дверь открыла сама Татьяна Алексеевна. Мне показалось, что она ожидала увидеть кого-то другого.
- А-а, это вы, ребята, - сказала она как-то растерянно.
- Вот решили зайти, поздравить, - сказал Генка.
Я протянул цветы, Генка - коробку.
- Ой какие вы молодцы, - оживилась она. - Да что же мы стоим, проходите.
Мы вошли.
- Ну какие же вы молодцы, что пришли, - повторяла Татьяна Алексеевна. - А цветы просто изумительные!
Она засуетилась, ища вазу.
- А тут еще что-то, - она подошла к коробке. - Посмотреть можно?
- Конечно, - хрипло сказал Генка.
Учительница открыла коробку.
- Это скульптура, - сдавленным голосом сказал Генка. - "Весна" называется.
"Сейчас засмеется", - мелькнуло у меня в голове.
Но учительница и не думала смеяться. Она осторожно вынула Генкину скульптуру и, поставив на подоконник, сделала шаг назад.
- Какая прелесть, - тихо сказала она. - Стебелек и два только-только раскрывшихся листика.
Я посмотрел на скульптуру и замер. Вот это да! В одно мгновение Генкин усатый червяк превратился в веточку с двумя маленькими листочками на конце. Почему же я раньше этого не разглядел? И как это она сразу все увидела?
- Ребята, милые, - сказала она, - вы просто сами не знаете, какие вы умницы. Давайте-ка садитесь вот сюда, а я для вас что-нибудь сыграю. А потом будем пить чай. У тети есть отличное варенье. Вы ведь любите варенье?