Она села к пианино и заиграла. Впервые в жизни кто-то играл специально для нас с Генкой.
Таня
1
Не знаю, кому пришло в голову назвать озеро Уловным. Может быть, в послеледниковый период там и водилась какая-нибудь рыба, но когда я приехал к Генке на дачу, мне посчастливилось увидеть одних головастиков. На что только мы не пробовали ловить! Мы ловили на червя, на мотыля, на опарыша, на тесто, смешанное с подсолнечным маслом, на репейники. Но рыба упорно не желала клевать. Не клевала она даже на шитика! "Ну, зажралась рыба, - возмущался Генка. - Надо же, шитика не берет! Что у них там, на дне ресторан открыли, что ли?" И хотя Генка уверял меня, что до моего приезда он поймал огромного, с телефонную трубку, окуня, я не очень-то верил. А если даже Генка и не врал, то, наверное, окунь этот был долгожитель-одиночка, которого по каким-то причинам не выловили неандертальцы.
И все-таки мы с Генкой ходили на озеро почти каждый день. Только представьте: идешь по узкой лесной дороге, под ногами мягкие зеленые иголки шуршат, справа и слева высокие серьезные сосны, грибами пахнет, папоротником. И кажется, что дорога эта, оплетенная цепкими упругими корнями, так и будет без конца вести тебя все дальше и дальше в лес. Но вот взбираешься на пригорок, и перед тобой совершенно неожиданно возникает озеро - маленькое, черное, похожее на запятую, со всех сторон окруженное деревьями, подступившими к самой воде. Смотришь на озеро, и тебя прямо удивление берет: как же, думаешь, ты здесь, посреди такой чащобы оказалось?
2
Ух, и хороша же была водичка в то утро. Ну, может, и не такая, про которую говорят "как парное молоко", но градусов семнадцать в ней наверняка было. Мы с Генкой накупались до посинения. Я, как ящерица, распластался животом на большом теплом валуне и выбивал зубами азбуку Морзе, а Генка прыгал рядом на одной ноге, вытряхивая воду из уха.
- Гляди, Серега, - сказал он, - опять эта художница пришла. Натюрморты рисовать.
- Натюрморт, мой друг, - назидательно сказал я, - в переводе с испанского означает "мертвая природа". Вот, скажем, окорок свиной или баранки на веревочке - это натюрморт. А здесь кругом дикие, нетронутые джунгли с голым и вполне живым дикарем на переднем плане. Так что это называется пейзаж.
Я оторвал голову от камня и посмотрел вверх, на пригорок. Девчонка установила мольберт, равнодушно взглянула в нашу сторону, а потом уселась на траву и стала смотреть куда-то на другой берег озера. Вот и вчера она точно так же с независимым видом появилась на нашем озере и, не обращая на нас никакого внимания, что-то долго колдовала над своим холстом.
- Откуда она, не знаешь? - спросил я.
- Колька Шпынь говорил, она к Рыжовым приехала. Внучка ихняя.
- К Рыжовым? - переспросил я. - Это у которых белый налив в саду?
- К ним, - сказал Генка и неожиданно добавил: - Волосы у нее хорошие.
- Ты так считаешь?
- Ну, я в том смысле, - смутился Генка, - что длинные. Вот если, к примеру, она тонуть начнет, то ее спасать удобно будет, легко. Утопающих, их всегда за волосы вытаскивают.
- Это верно, - согласился я.
Между тем девчонка поднялась с земли и начала что-то мазюкать там у себя на холсте.
- А что, Генка, - сказал я, - может, пойдем представимся, раз она такая невежливая и сама нам не представляется. Правда, мы не при фраках, но надеть штаны можно.
- Да нет, неудобно как-то. Вот если бы она тонуть начала, а я б ее…
- А ты б ее за волосы. Понимаю. Молчи уж, осводовец. С твоим изящным собачьим стилем много не наспасаешь. Вот я бы еще мог спасти. Но она купаться-то вовсе не собирается. Она, наверное, и плавать не умеет.
- А что, если… - начал Генка и, как-то робко взглянув на меня, замолчал.
- Ну, ну, выкладывай. Я сегодня добрый.
Генка поднял с земли камешек и, пустив по воде "блинчики", сказал:
- Что, если тонуть будешь ты. Ну, понарошку, конечно. А я брошусь в воду и спасу тебя у нее на глазах. Вот это будет эффектно!
Я уже было хотел заявить, что это глупая показуха, что Генка едва плавать научился, а у меня как-никак второй разряд и что вообще это бред сивой кобылы. Но вместо этого я вдруг сказал:
- Согласен. Спасай. Но только вот что, Ихтиандр: мы должны все это хорошенько отрепетировать. А то ты меня так наспасаешь, что мы вместе ко дну пойдем. Да и вообще, надо, чтобы все натурально было. Пошли сейчас обедать, а вечером - репетиция. Будем вживаться в образы. По системе Станиславского.
3
- Тону-у! - закричал я и погрузился в воду. А когда вынырнул, то увидел, что Генка продолжал оставаться на берегу.
- Серега! - закричал он. - Ты поближе маленько подплыви! А то мне до тебя не доплыть.
"Ох уж мне эти Ихтиандры!" - подумал я и, приблизившись к берегу, снова закричал:
- Тону-у-у-у!
- Совершенно непохоже! - закричал Генка. - Ну, кто же так тонет! Надо руками по воде молотить, чтобы брызги до неба летели. И потом, как ты кричишь?! Разве утопающие так кричат?!
- Ты-то откуда знаешь, как утопающие кричат? И вообще, скорей давай спасай! Мне уже холодно.
- Сейчас, сейчас! Но ты как следует только кричи! Истошно! И брызг побольше!
- А-а-а!!! Тону-у-у! Помогите!! - истошно закричал я и что есть силы замолотил руками и ногами по воде.
- Вот теперь хорошо! - закричал с берега Генка.
- Что?! - закричал я, потому что сильно запыхался и не расслышал Генкиных слов.
- Я говорю, хорошо теперь! - снова закричал он.
- Так какого же черта ты тогда на берегу стоишь, паразит! - теперь уже по-настоящему истошно закричал я. - Лезь в воду! А то сейчас я тебя самого утоплю! Станиславский!
Генка плюхнулся в воду и неуклюжими саженками поплыл в мою сторону.
Плыл он долго, хотя старался изо всех сил, разбрасывая вокруг кучу ненужных брызг. Потом наконец подплыл и судорожно вцепился мне в шею. Я тут же погрузился, изрядно глотнув воды.
- Что же ты за меня цепляешься, - отфыркиваясь, сказал я.
- Сейчас, погоди. Отдышусь маленько.
И Генка энергично схватил меня за голову, будто это не голова была, а поплавок какой-нибудь. Тут уж я и вправду стал тонуть. Потом все-таки сумел изловчиться, вырвался из Генкиных объятий и резко поплыл в сторону. Но в последний момент Генка успел схватить меня за трусы, которые как трофей и остались у него в руках.
- Ну нет! - сказал я, отплевываясь. - Я так просто не дамся! Хватит! Теперь я режиссером буду, а ты выполняй мои команды. Во-первых, отдай трусы. Во-вторых, не хватайся за меня, как все равно за бревно. Чего ты мне в голову-то вцепился?!
- Так я за волосы хотел. Утопающих всегда…
- Замолчи, теоретик! И слушай, что говорю: я на спину лягу и буду потихонечку к берегу рулить. А ты бери меня за руку, второй греби, да ногами поживей работай. И не липни ко мне, как пиявка!
Кое-как мы дотащились до берега, причем я заглотил такое количество воды, что, наверное, выдул пол-озера. Отогревшись на камне, мы начали все сначала. К четвертому разу стало получаться довольно сносно. Правда, Генка уверял меня, что я недостаточно истошно кричу. Когда, наконец, от холода мы стали покрываться инеем, я сказал:
- Все. Репетиция окончена. Завтра премьера. Можешь расклеивать афиши.
- А что, если она завтра не придет? - спросил Генка.
- Придет. Куда она денется. Надо же ей натюрморт с дикарями закончить. Ну, а если нет…
Но договорить я не успел. Тот единственный зритель, для которого мы готовили представление, появился на пригорке.
- Ну вот, - сказал я. - Премьера, кажется, состоится сегодня. Ты отогрелся, спасатель?
- Отогрелся, - ответил Генка. - Ты только давай кричи лучше.
- Ладно. Я-то покричу. Главное, ты свою роль не спутай. Твоя задача меня спасти, а не утопить. Это, согласись, разные вещи.
Сначала все шло по нашему сценарию. Мы подождали, пока девчонка начнет свое рисование, потом я не спеша вошел в озеро, проплыл метров сорок, пару раз нырнул и, набрав в грудь побольше воздуха, дико закричал:
- Тону-у!!!
Генка вскочил с камня и побежал к воде. Но с этого момента события вдруг приняли совершенно неожиданный оборот. Я видел, как вслед за Генкой, сбрасывая на ходу платье, с горы бежала художница! Генка уже проплыл метров десять, когда девчонка еще только вбегала в воду. Но уже через несколько секунд было совершенно ясно, что она первая достигнет утопающего. Девчонка плыла отличным спортивным кролем и буквально за несколько быстрых, отточенных взмахов догнала, а потом и перегнала моего Ихтиандра. Нет, такой поворот действия меня совсем не устраивал. Еще чего! Чтоб меня спасала какая-то пейзажистка! Я помедлил еще немного, а потом, когда девчонка была уже совсем близко, припустил к другому берегу.
- Эй, утопающий! - услышал я за спиной веселый голос. - Куда же ты?!
Тут я понял, что продолжать удирать просто глупо, что спектакль провалился и что артистов забросали тухлыми яйцами. Я перестал плыть и повернулся к девчонке:
- А ты хорошо плаваешь.
- Ты тоже, - сказала она, переводя дух. - Но ты же сейчас тонул?
- Кто? Я? Это тебе показалось.
- А зачем ты кричал "тону"?
- Я кричал "ау". Понимаешь: "А-у".
- Понимаю. Значит, ты заблудился и кричал "ау".
- Ну, конечно. Сбился с курса и заблудился. Но все равно ты молодец. Поэтому представляю тебя к награде.
Я подплыл к белой кувшинке и уже было хотел ее сорвать.