- Ладно, ладно, успокойся. Никто тебя не заставляет таланты зарывать. Да и земля сейчас мерзлая, не очень-то покопаешь. Но имеется вопрос: а почему, собственно, ты в кружок рисования записался? Может, в тебе, к примеру, Шуберт сидит? Или Мичурин? А ты, вместо того чтобы сочинять фуги и кантаты или морковку с виноградом скрещивать, будешь из папье-маше груши срисовывать.
- Наконец-то твоя голова начинает соображать, - снисходительно ответил Генка и торжественно извлек из кармана какую-то бумажку.
- Это чего еще? Список талантов? - спросил я.
- Почти, - сказал Генка. - Это, мой друг, список кружков, куда я записался. Ну и для тебя двери не закрыты. Значит, так. Сейчас у нас живопись, потом драмкружок, потом авиамодельный, затем лепка, бальные танцы и вечером лобзик. Завтра юннаты, инкрустация по дереву, шахматы, художественная вышивка и это… Эх, черт, не могу прочесть… Ага, разобрал: юный эн-то-мо-лог. Во как!
- А это что за зверь?
- Точно не знаю. Кажется, про блох что-то. Еще у меня в запасе мелодекламация, горн и барабан, резьба по ганчу, художественный свист и юный друг пожарных. Так что со мной не пропадешь. Пошли быстрее.
В изостудии занятия уже шли полным ходом. В кресле у окна на небольшом возвышении неподвижно сидел старичок преподаватель. Сначала мне показалось, что он нарочно так тихо сидит, а все художники его рисуют. Но потом я понял, что ошибся: старичок просто дремал, подперев рукой красивую седую голову.
- Простите, пожалуйста, - громко сказал Генка. - Опоздал немного. Товарища вот привел. Тоже очень способный.
- Проходите, молодые люди, проходите, - встрепенулся старичок. - Возьмите вон из того шкафа пирамиду и приступайте. Работаем над светотенью. Очень важный аспект живописи! Очень! Я бы сказал, фундамент рисунка. Вспомните, как мастерски использовал приемы светотени Архип Иванович Куинджи! Какие потрясающие световые эффекты!
- Мы помним, - сказал Генка. - Вы не волнуйтесь. Все сделаем, как у Архипа Ивановича. Нам бы только карандашики и линейки.
- Карандаши в шкафу. Там и бумага. А линейки… Постойте, постойте, при чем здесь линейки?
- Ну как же, размеры с пирамидки снять. Да и криво без линейки получится.
Не знаю, что такого смешного сказал Генка, но хохот в студии стоял необыкновенный. А старичок преподаватель даже прослезился и почему-то погладил Генку по голове.
- Размеры, говоришь, снять, - повторял он, вытирая глаза платочком.
Я еще только начал штриховать одну грань пирамиды, когда Генка толкнул меня в бок и сказал:
- У меня готово. Кривовато, правда. Ну да ладно. В следующий раз надо из дома линейки захватить. А они пускай без линеек тут пыжатся.
Я посмотрел на Генкин рисунок и ахнул:
- Да ты что?! Это ж халтура.
- Ничего, сойдет. Некогда нам тут с тобой светотени разводить. Мы уже в драмкружок опаздываем.
Генка повернулся к толстому белобрысому живописцу, сосредоточенно рисовавшему гипсовую голову какого-то древнего грека:
- Послушай, Айвазовский, как преподавателя зовут?
Мальчишка нехорошо ухмыльнулся и сказал:
- Илья. Ефимович.
Я сразу какой-то подвох почуял, но не успел ничего сделать. Генка встал и громко сказал:
- Илья Ефимович, разрешите нам с товарищем уйти. У нас, понимаете, дело очень срочное. По пионерской линии.
И снова все живописцы хохотать начали, а старичок преподаватель, насмеявшись, сказал:
- Вы только обязательно еще приходите. Не забывайте нас. С вами, знаете ли, жить веселее.
И только в коридоре я вспомнил, что Ильей Ефимовичем звали художника Репина, нарисовавшего знаменитую картину "Запорожцы пишут письмо турецкому султану". Об этом я и сообщил Генке, пока мы бежали в драмкружок.
- Ну, паразит, Айвазовский, - сказал Генка и потряс кулаком в воздухе. - Ладно, я ему при случае такие светотени наведу, будет помнить.
В драмкружке царила невероятная суета и неразбериха. Готовилась премьера спектакля "Баба-Яга и ЭВМ". Маленькая круглолицая преподавательница, походившая скорей на старшеклассницу, вихрем носилась по залу, отдавая команды.
- Анна Андреевна, новенькие пришли! - крикнул кто-то из артистов, заметив наше появление.
- Очень кстати, очень кстати, - затараторила Анна Андреевна, подбегая к нам. - Дефекты речи имеются? Картавость, шепелявость? Впрочем, это не важно. Главное, чтоб не было заикания. Заикания нет?
- Нет, - ответили мы хором.
- Вот и отлично. Будете играть собак. Давайте на сцену, живенько!
- А текст? - спросил Генка. - Мы же текста не знаем?
- Текст простой: гав! гав! И главное помните: вы очень злые, заколдованные собаки. Расколдовать вас может только ЭВМ, если пионер Вася правильно заложит в нее программу. Свирепый Змей Горыныч поручил вам охранять вход в пещеру, где лежит волшебный транзистор. После слов мельника: "Только бы Змей Горыныч не проснулся" - вы выскакиваете из пещеры и с лаем гонитесь за королем и мельником. Все понятно?
- Понятно, - сказал Генка. - Исполним в лучшем виде, как у Архипа Ивановича. На клочки разорвем, если надо.
- На клочки не надо, - сказала преподавательница. - Король, мельник, Змей - все на сцену! Начинаем!
Нас с Генкой посадили за спинку стула, видимо означавшего вход в пещеру. Рядом, за другим стулом, расположился Змей Горыныч - бледный, худенький мальчишка, с длинными пушистыми ресницами.
И репетиция началась.
Мельник подошел к краю сцены и, широко улыбнувшись, добродушно сказал:
- Темень-то какая. Ни зги не видать. Хоть бы свет зажгли.
- Какой свет?! Что ты несешь, Брындин?! - замахала руками Анна Андреевна. - У тебя по тексту: хоть бы луна взошла. Ты же в диком лесу находишься. И перестань наконец улыбаться как дефективный.
- Больше не буду, - сказал мельник и, еще шире улыбнувшись, снова произнес: - Темень-то какая. Ни зги не видать. Хоть бы свет зажгли.
- Тьфу ты, господи! - чуть не плача, закричала преподавательница. - Дался же ему этот свет! Король, зажги свет! Выключатель рядом с тобой.
- Так светло же, Анна Андреевна, - сказал король. - Вон солнце прямо в окно шпарит.
- Все равно зажги! Брындину темно! А теперь сначала!
- Темень-то какая. Ни зги не видать, - в третий раз затянул мельник и, взглянув на потолок, где загорелись лампы, облегченно закончил: - Хоть бы луна взошла.
- Смотри, мельник! - закричал король, да так, что у меня в ушах зазвенело. - Обманешь - не сносить тебе головы!
- Не извольте беспокоиться, ваше величество, - ответил мельник, растянув рот до ушей. - Пришли, кажись. Вот и дуб засохший.
- Стоп! - закричала Анна Андреевна и вскочила на сцену. - Ну, ответь мне, Коля: чему ты улыбаешься?! Тебе ведь голову хотят отрубить, а ты улыбаешься. Может, праздник у тебя какой? День рождения там или свадьба? Ты скажи нам, мы все вместе порадуемся, поулыбаемся, а потом работать начнем.
- Мельник, кончай скалиться! - зашипел Генка. - Мы из-за тебя в авиамодельный опаздываем.
Но как только репетиция возобновилась, бестолковый мельник опять начал улыбаться, путать текст, называть короля "вашим благородием" и снова просил включить свет.
- Все! - решительно прошептал Генка. - Больше мы не можем здесь торчать. Надо смываться!
- Неудобно, вроде, - сказал я. - Мы ж еще ни разу не лаяли.
- Ничего. Пусть кто-нибудь другой полает. - Генка на четвереньках перебрался к худенькому мальчишке, терпеливо сидевшему за соседним стулом. - Слушай, Горыныч, полаешь за нас, а? Ты все равно ничего не делаешь. А мы опаздываем.
- Я не могу, - сказал Змей Горыныч. - Мне сейчас храпеть нужно будет.
- Ничего. Похрапишь, потом полаешь. Ты, сразу видно, способный. Не то что этот дубина-мельник.