Анна Тимофеевна понимала радость и нетерпение сына. Юра любил стихи про летчиков, самолеты, небо и раз даже выступал в Гжатске на районном смотре самодеятельности и заслужил там книжку Маршака и почетную грамоту. Но он не стал читать стихотворение, принесшее ему гжатский триумф, и Анне Тимофеевне понравилось, что он не прельстился готовым успехом:
Мой милый товарищ, мой летчик,
Хочу я с тобой поглядеть,
Как месяц по небу кочует,
Как по лесу бродит медведь.
Давно мне наскучило дома…
Давно мне наскучило дома…
Давно мне наскучило дома…
- Что ты как испорченная пластинка? - прервала учительница. - Давай дальше.
- Давно мне наскучило дома… - сказал Юра каким-то затухающим голосом.
Класс громко рассмеялся. Юра поглядел возмущенно на товарищей, сердито - на учительницу, и тут пронзительно прозвенел звонок - вестник освобождения.
- Ну, хоть тебе и наскучило дома, а придется идти домой, - улыбнулась Ксения Герасимовна. - Наш первый школьный день окончен.
Ребята захлопали крышками парт.
- Не разбегаться! - остановила их учительница. - Постройтесь в линейку!.. По росту.
Начинается катавасия. Особенно взволнован Юра. Он мерится с товарищами, проводя ребром ладони от чужого темени к своему виску, лбу, уху, и неизменно оказывается выше ростом. Вот чудеса - этот малыш самый высокий в классе! Со скромной гордостью Юра занимает место правофлангового, но отсюда его бесцеремонно теснят другие, рослые ученики, и он оказывается почти в хвосте.
Но и тут не кончились его страдания. Лишь две девочки добродушно согласились считать себя ниже Юры, но, оглянув замыкающих линейку, учительница решительно переставила Юру в самый хвост.
Он стоял, закусив губы, весь напрягшись, чтоб не разрыдаться. А во главе линейки невозмутимо высился толстяк, не знавший ни одного стихотворения.
Едва учительница произнесла: "По домам!" - как Юра опрометью кинулся из класса и угодил в добрые руки матери. Она все видела, все поняла.
- Не горюй, сыночек, ты еще выше всех вымахаешь!..
И как в воду глядела Анна Тимофеевна: выше всех современников вымахал ее сын незабываемым апрельским днем 1961 года.
ХОЛМИК ПОСРЕДИ ДЕРЕВНИ
В тот день провожали клушинское ополчение. На небольшой площади перед колхозным правлением состоялся митинг. Председатель колхоза сказал ополченцам напутственное слово:
- От века клушинцы бесстрашно ломали горло врагам России. Не посрамит боевой славы нашей земли клушинское народное ополчение. Ждем вас с победой, товарищи!
Ополченцы хрипло сказали: "Ура!", повернулись под команду и двинулись в направлении Гжатска навстречу неприятелю.
Были они в своей обычной крестьянской одежде, в какой выходили на пахоту или уборочную: в стареньких пиджаках, ватниках, брюках, заправленных в сапоги, кепчонках и фуражках. За плечами у каждого висел мешочек - сидор со сменой белья, портянками, полотенцем и мылом. Никакого оружия у них не имелось - ни огнестрельного, ни холодного. Лишь у командира, секретаря партийной организации колхоза, на ремне висела пустая револьверная кобура, заменявшая ему планшет. Может быть, оттого, что у ополченцев был такой гражданский вид, никто не голосил, не плакал. Просто не верилось, что этих пожилых, мирных и безоружных людей ждет кровопролитное сражение.
Ополчение вышагнуло за деревню, одолев заросший бузиной овраг, когда возле строя возник, будто из воздуха родившись, Алексей Иванович Гагарин.
Анна Тимофеевна, принимавшая участие в проводах ополченцев, увидела мужа, хотела броситься за ним, но вдруг раздумала.
К хромому добровольцу подошел командир ополчения и что-то сказал ему. Алексей Иванович сделал вид, что не слышит, и продолжал шагать в строю. Командир приблизил ладонь ко рту, бросил какую-то команду, ополченцы прибавили шагу. Гагарин изо всех сил старался не отстать.
Ополчение перевалило через бугор и двинулось чуть не на рысях в ту сторону, где небо обливалось зарницами залпов. Гагарин отстал. Он напрягался во всю мочь, но против рожна не попрешь - не позволяла калечная нога держать шаг наравне с остальными. Он отставал все сильнее и сильнее. Потом остановился, грустно и сердито поглядел вослед уходящим, плюнул и повернул назад.
- Так-то!.. - прошептала Анна Тимофеевна и утерла взмокшее лицо.
Она видела, что Алексей Иванович пошел задами деревни, сквозь заросли крапивы, малины и чертополоха к дому, и, щадя его потерпевшее урон самолюбие, сказала крутившемуся поблизости Юрке:
- Давай к тетке Дарье заглянем, она мне дрожжей обещала. По пути им попался могильный холмик с деревянной оградой и белым, источенным мохом камнем, на котором не разобрать стершейся надписи. Холмик был усыпан поздними осенними цветами: астрами, георгинами, золотыми шарами. Анна Тимофеевна сдержала шаг.
- Видал? Хорошо было - вовсе забросили могилку Ивана Семеныча. Пришло лихо - вспомнили, кто тут Советскую власть делал.
- Мамань, его белые убили?
- Мятеж контрики подняли, сразу после Октябрьской революции. Ну, некоторые деревенские коммунисты в подполье ушли, а Сушкин Иван Семеныч отказался. Я, говорит, ничего плохого не сделал, зачем мне прятаться? Чистой, детской души был человек. Прискакали сюда конные, взяли Ивана Семеныча прямо в избе, повели на расстрел, да не довели, насмерть прикладами забили.
Постояли, посмотрели на могилу первого клушинского коммуниста мать с сыном и двинулись дальше.
У сына потом было много всякого в жизни, но этот холмик посреди деревни не забывался…
ЖИЛИЩА БОГАТЫРЕЙ
Учительница Ксения Герасимовна сказала, что поведет их на экскурсию. Она ясно сказала "поведет", но почему-то всем послышалось "повезет". Наверное, в самом непривычном слове "экскурсия" заложено что-то будящее мысль о дальних землях, незнакомых городах. Стали думать, куда же их повезут. В Смоленск? Там немцы. В Вязьму? Там тоже немцы. В Гжатск? Он эвакуируется. Неужели в Москву?!
Нет, экскурсия предстояла совсем недальняя - на зады деревни. Тихая гжатская земля, село Клушино и его окрестности не раз оказывались полем ожесточенных битв русского воинства с иноземными захватчиками. А в глубокой старине русские богатыри стояли тут на страже молодого зарождающегося государства россов.
Прямо за околицей учительница показала ребятам невысокую округленную насыпь, по которой едва приметно вился выложенный камнем желобок - след древней дороги.
- Эти насыпи называются "жилища богатырей", - объяснила Ксения Герасимовна. - Кто знает почему?
Ребята молчали.
- Тут богатыри жили? - сообразил Пузан.
- Не просто жили, а русскую землю охраняли. И друг с дружкой перекликались. - Учительница вскарабкалась на насыпь и, поднеся ладонь рупором ко рту, закричала: - Ого-го!.. Спокойно ли у вас, други-витязи?.. Не тревожит ли рать вражеская?
Ветер взметнул и растрепал ее седые волосы, но она будто не заметила, к чему-то прислушиваясь. И дождалась ответа - из бесконечной дали глухо, но твердо прозвучало:
- Нет спокоя нам, други-витязи!.. Тучей черной ползет рать вражеская!..
Но, может быть, Юре Гагарину только почудился сумрачный голос далекого предка?
Ксения Герасимовна сбежала вниз и подвела ребят к могильному кургану за колхозной ригой.
- Здесь покоятся русские воины, которые в семнадцатом веке гетману Жолкевскому путь на Москву заступили. Страшная была битва. Воевода Дмитрий Шуйский, царев брат, чуть не всю рать положил. Но и от воинства гетмана не много уцелело. Жолкевский печалился: "Еще одна такая победа, и нам конец". Так оно после и сталось… А вот скажите, ребята, кто еще через Клушино на Москву шел?
- Наполеон!.. - враз вскричало несколько учеников.
- Правильно, Наполеон! Вот какое историческое место наше Клушино, - с гордостью сказала учительница.
- Ксения Герасимовна, а Гитлер сюда не придет? - спросил Пузан.
- С чего ты взял?
- Беженцы говорят, он уже под Гжатском.
- Москвы Гитлеру не видать, как своих ушей, - твердым голосом сказала Ксения Герасимовна, уклонившись, однако, от прямого ответа.
- Ну, а к нам? - настаивал Пузан.
Ответа он не дождался. Из-за леса на низком, почти бреющем полете стремительно вынесся немецкий самолет и хлестнул пулеметной очередью.
- Ложись! - закричала Ксения Герасимовна.
Дети распластались на земле, где кто стоял. Им отчетливо видны были пауки свастик на крыльях и черные кресты на фюзеляже.
Самолет пошел на деревню. Громко, отгулчиво забили его крупнокалиберные пулеметы.
- Зажигалки! - крикнула конопатая девочка Былинкина. - Он кидает зажигалки!
Над избами занялось пламя. Столбом повалил черный дым.
- Школа горит! - отчаянно крикнул Юра. Со всех ног ребята кинулись к деревне.
- Стойте!.. Куда вы?.. - тщетно взывала Ксения Герасимовна. Никто ее не слушал, и учительница, подобрав в шагу юбку, припустила вдогон.