Когда они достигли Клушино, воздушный разбойник, сделав свое черное и бессмысленное дело, убрался восвояси. Деревня горела с разных концов. Неподалеку от полыхающего здания школы лежала навзничь, головой в лопухи, молодая женщина. Ее заголившиеся вывернутые ноги казались чужими телу.
- Дуня… почтальонша…
То была первая убитая в Клушино, и дети не решались к ней подойти. Ксения Герасимовна одернула на погибшей юбку и прикрыла ей платком лицо.
От конторы подбежали мужики, с ног до головы испачканные глиной, - видать, отлеживались в огороде, - подняли Дуню и унесли.
И тут все услышали плач, прерывистый, взахлеб, похожий на кудахтанье.
На чурбаке, у школьного дровяного сарая, сидела незнакомая девочка и горько плакала, прижимая кулаки к глазам. Ребята окружили незнакомку.
- Ты кто такая? - спросила Ксения Герасимовна, присев на корточки.
Рыдания стали громче.
- Откуда ты, девочка?
Ксения Герасимовна сильно и умело отвела маленькие кулаки. Открылась рыжая пестрядь веснушек, на переносье сливающихся в одну сплошную веснушку. И понадобилось время, чтобы высмотреть нос кнопкой, круглые щеки, капризный рот и черные заплаканные глаза. Лицо девочки напоминало апельсин, в который на смех всунули два уголька. И дети сразу оценили это маленькое чудо.
- Вот это да! - восхитился Пузан. - Она пестрее Людки Былинкиной!
- Сравнил тоже! - подхватил чернявый, как жук, Пека Фрязин. - Людке до нее, как до небес!
- Помолчите, ребята, - строго сказала Ксения Герасимовна. - Ты откуда, девочка?
- Мясоедовские мы, - по-взрослому ответила та.
- Как тебя звать?
- Настя.
- А фамилия?
- Жигалина.
- Постой, ты не предколхоза дочь?
- Ага!
- А как здесь очутилась?
- Меня мамка привела. К тете Дуне жить.
- Дуня вам родная?
- Ага. Она тети Валина дочка.
- А где же твои родители?
- Папка в этом… ополчении, а мамка в госпитале.
Ксения Герасимовна чуть помолчала, что-то соображая внутри себя.
- Слезами горю не поможешь, - сказала она решительно. - Пойдем, будешь со мной жить…
…Клушинскую школу перевели в колхозное правление. Сюда же переколотили школьную вывеску.
После уроков, когда ребята гуртом выкатились на улицу, Пузан предложил Пеке Фрязину:
- Эй, Жук, давай из новенькой масло жмать!
- Лучше из тебя жмать, жиртрест! - огрызнулась Настя.
Ей бы помолчать - из новеньких всегда масло жмут, и ничего страшного тут нет, но ее насмешка обозлила Пузана, а строптивость - Пеку Фрязина. И "жмать" ее стали с излишним азартом.
- Да ну вас!.. Дураки!.. Пустите!.. - кричала Настя. - Да ну вас, черти паршивые!.. - В голосе ее послышались слезы.
Но ее вопли лишь придали прыти "давильщикам", они разбегались и враз сжимали девочку с боков. Настя захныкала.
И вдруг, вместо податливого Настиного тела, Пузан встретил чье-то колючее плечо, ушибся о него ребрами и отлетел в сторону.
- Ты чего?.. - пробормотал он обиженно, но сдачи не дал, ибо отличался миролюбивым нравом и задевал лишь тех, кто был заведомо слабее его.
А с Юркой Гагариным, известно, лучше не связываться. Вот Пека Фрязин попробовал и распластался на земле. Вскочил, сжал кулаки и снова запахал носом в грязь. И главное, Юрка не злится вовсе, губы улыбаются, глаза веселые, блестящие и… опасные. А крепок он, как кленовый корешок. Нет, лучше с ним не связываться. Да и на кой она сдалась, эта конопатая плакса? И Пузан пошел себе потихоньку прочь, а за ним, ругаясь и грозясь, ретировался отважный Фрязин.
- Не плачь, - сказал Юра девочке. - Они же в шутку. Настя дернула носом раз-другой и успокоилась.
- Какой ты сильный! - сказала она восхищенно. - Здорово дал!
- Да это понарошку, - отмахнулся Юра.
Он глядел на ее пестрое черноглазое лицо, и ему было радостно. Он готов был сразиться за нее не с робким Пузаном и задирой Фрязиным, а хоть со всем воинством гетмана Жолкевского.
- Слушай, - сказал Юра, не зная, чем одарить это дивное существо. - Ты видела жилища богатырей?
- Н-нет, - сказала Настя подозрительно.
- Пошли!..
Юра поделился с Настей всем, что имел: жилищем богатырей, могильными курганами бесстрашных русских воинов, старым ветряком, где до революции водились ведьмы, заброшенным погостом - там по ночам мерцали зеленые огоньки, остовом сгоревшего самолета, полузатонувшего в болоте. Настя принимала эти дары с вежливой прохладцей. Как выяснилось, ее родное Мясоедово тоже не обойдено и памятниками русской славы, и таинственными огоньками, и всевозможной нежитью, вот только сгоревшего самолета не было. К тому же ее томили иные заботы.
- Пирожка бы сейчас! - сказала Настя мечтательно.
Они сидели на треснувшем, вросшем в землю жернове, возле бывшего обиталища ведьм.
- Оголодала? - с улыбкой спросил Юра.
Настя замотала головой.
- Я сытая. Пирожка охота… У нас каждый день пироги пекли. С яйцами, грибами, капустой, рисом, с яблоками, вишнями, черникой…
- А ты, видать, балованная! - засмеялся Гагарин.
- Конечно, - с достоинством подтвердила Настя. - Я - моленное дитя.
- Как это - моленное?
- Папка с мамкой никак родить не могли. И бабка покойная меня у бога вымолила.
- А разве бог есть? - озадачился Юра.
- Только у старых людей. У молодых его не бывает.
- Жалко! - снова засмеялся Юра. - А то бы мы пирожка намолили!
- Посмейся еще! - обиделась Настя. - Я с тобой водиться не буду.
- Знаешь, - осенило Юру, - пойдем к нам. Мать вчера тесто ставила. Насчет пирогов - не знаю, а жамочку или пышку наверняка ухватим.
- Пышки с вареньем - вот вкуснота! - плотоядно зажмурилось моленное дитя…
…Но пока настал черед сладким пышкам, им пришлось отведать кисленького. У Гагариных сидела встревоженная и обозленная Ксения Герасимовна.
- Явились - не запылились! - приветствовала она появление нежной пары. - Я тут с ума схожу, а им горюшка мало. Куда вы запропастились?
- Да никуда, - подернул плечом Юра. - Просто гуляли.
- Дышали свежим воздухом, - уточнила Настя.
- Видали! - всплеснула руками Ксения Герасимовна, и седые волосы ее взметнулись дыбом от возмущения. - Воздухом они дышали, поганцы!.. - Она повернулась к Анне Тимофеевне, с укоризной поглядывавшей на сына. - Недовольна я вашим парнем, очень недовольна.
- Чего он еще натворил? - огорченно спросила Гагарина.
- Ведет себя кое-как…
В избу вошел Алексей Иванович и остановился у печи, чтобы не мешать разговору.
- …дерется, товарищей обижает.
- Сроду никого не обижал, - сумрачно проворчал Юра.
- Вспомни, что было после уроков…
- А зачем они с меня масло жмали? - ветрела Настя.
- Не "жмали", а жали, Жигалина, - по учительской привычке поправила Ксения Герасимовна и слегка покраснела. - Прости, Гагарин, я не знала, что ты заступался… Ладно, пошли домой, Настасья!
На столе появился кипящий самовар.
- Может, чайку попьете, Ксения Герасимовна? - предложила Гагарина. - С горячими пышечками.
- Спасибо, Анна Тимофеевна. Мне еще гору тетрадок проверять. Бывайте здоровы.
Учительница увела разочарованную Настю, но Юра успел - уже в сенях - вручить своей подруге кулечек с теплыми пышками…
…За самоваром Алексей Иванович, возбужденный известием о подвигах сына, предался героическим воспоминаниям.
- Гагарины завсегда отличались бойцовой породой! - заявил он, горделиво оглядывая семейное застолье.
- Ладно тебе, Аника-воин! - прикрикнула Анна Тимофеевна, не любившая подобных разговоров.
- Правду говорю. Батька мой Иван Гагара первый кулачный боец во всем уезде был.
- Сказал бы лучше - первый выпивоха и дебошир.