Настоящая книга объединяет все рассказы Ю. Нагибина о любимце века, первом космонавте мира Юрии Гагарине, написанные в разное время.
Писатель использует личные впечатления от встреч с Ю. Гагариным, воспоминания родных и близких космонавту людей, его звездных братьев, придавая подлинным фактам жизни героя свободную беллетристическую форму.
Содержание:
Юрий Нагибин - МАЛЕНЬКИЕ РАССКАЗЫ О БОЛЬШОЙ СУДЬБЕ 1
СЕМЕЙНЫЙ СПОР 1
В ШКОЛУ 1
ХОЛМИК ПОСРЕДИ ДЕРЕВНИ 2
ЖИЛИЩА БОГАТЫРЕЙ 2
НОЧЬЮ 4
СТАРАЯ ВЕТЛА 4
ЮРИНА ВОЙНА 5
СНОВА ЗА УЧЕБУ 7
БУЯНКА 7
В БЕСКРАЙНЕМ НЕБЕ 8
ВОРОТА В НЕБО 9
В ГОРОДСКОМ САДУ 9
ЗВЕЗДЫ 11
УРОК АНАТОМИИ 11
ТОСТ 12
ГИБЕЛЬ ДЕРГУНОВА 12
В СУРДОКАМЕРЕ 13
О ЧЕМ ДУМАЛ ГЕРОЙ 13
ФОРЕЛЬ 14
ДРУГ ДЕТСТВА 14
ФОТОГРАФИЯ 14
В ТЕ ПОСЛЕДНИЕ МГНОВЕНИЯ 15
ДЕНЬ С ГЕРМАНОМ ТИТОВЫМ, - или - ЕЩЕ РАЗ ОБ УЛЫБКЕ ГАГАРИНА 16
Примечания 16
Юрий Нагибин
МАЛЕНЬКИЕ РАССКАЗЫ О БОЛЬШОЙ СУДЬБЕ
СЕМЕЙНЫЙ СПОР
Старинный Гжатск, ныне Гагарин, собирался праздновать свое 250-летие. Смоленские художники создали эскизы юбилейной медали и памятных значков. Мы находились в доме родителей Гагарина, когда секретарь горкома партии по пропаганде привез им, почетнейшим жителям города, эти эскизы для ознакомления и отбора.
Посмотрели. Рисунки выразительные. На всех, в той или иной манере - от строго реалистической до условно-обобщенной, - что-нибудь космическое и четкая надпись: "Городу Гагарину 250 лет".
- Славно, славно! - говорила Анна Тимофеевна. - В общем, ничего. Видно, что люди поработали.
Анна Тимофеевна напоминает мухинскую "Крестьянку" - за печатью лет та же величавая прочность, укорененность (такую, коль не захочет, не сдвинешь, не столкнешь), та же спокойная, изнутри светящаяся красота.
- В начале восемнадцатого века на реке Гжать, притоке Вазузы, государем-императором Петром Великим был основан город Гжатск, - услышали мы хрипловатый, "табашный" голос Алексея Ивановича.
Все, кроме Анны Тимофеевны, повернулись к нему с почтительным недоумением.
- От так! - сказал он сердито.
- Ну, чего несешь? - укорила его жена. - Нешто без тебя люди не знают?
- И был сей град пристанью для перевозки хлеба и прочих грузов в Санкт-Петербург, - спокойно и значительно произнес Алексей Иванович.
- Бубнишь, как пономарь!..
- Равно же осуществлялся по Гжати сплав строительного леса, - заключил Алексей Иванович.
Секретарь горкома оказался человеком сообразительным. Он пошевелил эскизы и спросил:
- Что вам тут не нравится, Алексей Иванович?
- Вижу приметы нашего Юрия, а где приметы старины? Нешто Юрка основал Гжатск на речке Гжати?
- Он город Гагарин создал, - ответил секретарь горкома. - Осенил его своим подвигом и дал свое имя.
- Не спорю, Юрка заслужил, и отражен - будь здоров! Но не вижу ничего от петровского города Гжатска, от его старой службы русской земле.
- Да ты что, о царе, что ль, возмечтал? - обозлилась Анна Тимофеевна. - Кто это тебе будет на советскую медаль царей шлепать?
- Я о царе не мечтаю, но должно быть выбито исконное название города - Гжатск!
- Нету никакого Гжатска, есть Гагарин!
- Сегодня он Гагарин, завтра Самарин или там Фуфарин… Оренбург вон тоже Чкаловым назывался! - Он молодо, озорно улыбнулся и - костистый, гологлазый, старый сокол - на миг стал в одно лицо с погибшим сыном.
- И чего тут общего? Нешто Чкалов родом из Оренбурга? Он и не жил там никогда.
- Даже в знаменитой летной школе не обучался, - заметил секретарь горкома.
- Гжатск хлебушком своим Санкт-Петербург кормил! - упрямо сказал Алексей Иванович.
- Вот и попался! Когда Ленинграду двести пятьдесят стукнуло, нешто кто вспомнил о Петербурге или Петрограде?
- Сравнила нашего Юрку с Лениным!..
Анна Тимофеевна слабо, но ровно порозовела всем своим широким серьезным лицом.
- Видали - отец против сына идет!
- Я не иду против дорогого нашего сыночка, - твердо и печально сказал Алексей Иванович, - пущай так и будет на медалях вся эта косметика и надпись "ГАГАРИН", а внизу чтоб махонькими буквочками - "Гжатск"!
Поколения Гагариных жили в немудреном равнинном крае над тихой речкой Гжатью, и памятным апрельским днем в мировое пространство вырвался гжатский парень.
В ШКОЛУ
К тому времени война пришла на Смоленщину. Уже собирались эвакуировать колхозное стадо. "Эвакуировать" - было новое и трудное слово, которое никому не удавалось произнести, "вкуировать" - говорили со вздохом. И все-таки первый школьный день клушинцы обставляли торжественно. Какое бы ни свирепствовало лихо, этот день должен остаться в памяти новобранцев учебы добром и светом. Школу украсили зелеными ветками и написанными мелом лозунгами, ребят докрасна намыли в баньках, одели во все новое.
Анна Тимофеевна с особой теплотой вспоминает, как снаряжала сына в школу. Она напекла ему толстых ржаных блинов и, завернув в газету, уложила вместе с тетрадками и учебниками в самодельный, обтянутый козелком ранец. Дом Гагариных находился далеко от школы, в другом конце длиннющей, с заворотом, деревенской улицы, и Юре даже на большой перемене не поспеть к домашнему обеду. Намытый, наутюженный, с расчесанной волосок к волоску головой, он то и дело спрашивал мать:
- Ты все положила?
- Все, все, сынок. Надевай-ка свою амуницию.
От волнения он никак не мог попасть в лямки ранца. Анна Тимофеевна взяла сынову руку, такую тоненькую, хрупкую, что у нее сердце испуганно захолонуло от любви и жалости, и просунула в ременную петлю.
Юра нахлобучил фуражку и решительно шагнул за дверь.
- Не балуйся, сынок, слушайся учителей.
Анна Тимофеевна вышла на улицу. Школу отсюда не видать, скрыта за церковью и погостом. На стенах церкви, кладбищенской ограде и крыльце соседствующего с храмом сельсовета наклеены плакаты войны. Анна Тимофеевна помнила их наизусть. "Смерть немецким оккупантам!", "Родина-мать зовет!", "Будь героем!", "Ни шагу назад!" По другую руку, за околицей, с десяток деревенских жителей призывного возраста под командой ветерана-инвалида занимались шагистикой и разучиванием ружейных приемов. Боевого оружия в наличии не имелось, кроме учебной винтовки с просверленным во избежание выстрела патронником, и ратники обходились гладко обструганными палками. Трудно верилось, что это клушинское воинство сумеет остановить вооруженного до зубов неприятеля.
Прихрамывая, подошел Алексей Иванович. Его костистое лицо притемнилось.
- Не берут, чтоб им пусто! - проговорил в сердцах. - Как сруб сгонять, так Гагарин, а как отечество защищать - пошел вон!
- Будет тебе, Алеша, - печально сказала Анна Тимофеевна, - не минует тебя эта война.
- И то правда! - вздохнул Гагарин. - Люди сказывают, он к самой Вязьме вышел.
- Неужто на него управы нету?
- Будет управа в свой час.
- Когда же он настанет, этот час?
- Когда народ терпеть утомится…
Незадолго перед окончанием занятий Анна Тимофеевна, гонимая тем же чувством тревоги и печали, пошла к школе. Думала встретить сына по пути, но первый учебный день что-то затянулся. Она оказалась у широких, низких школьных окон, когда конопатая девочка из соседней деревни, заикаясь и проглатывая слова, читала стихотворение про Бармалея.
Потом настал черед толстого, молочного мальчика, похожего на мужичка с ноготок. Он вышел к столу учительницы, аккуратно одернул свой серый пиджачок, откашлялся и сказал, что любимого стихотворения у него нету.
- Ну, так прочти, какое хочешь, - улыбнулась учительница Ксения Герасимовна, - пусть и нелюбимое.
Толстый мальчик снова одернул пиджачок, прочистил горло и сказал, что нелюбимого стихотворения тоже прочесть не может: на кой ему было запоминать нелюбимые стихи?
Он вернулся на свое место, ничуть не смущенный хихиканьем класса, и тут же принялся что-то жевать, осторожно добывая пищу из парты. Ксения Герасимовна вызвала Гагарина. Она еще не договорила фамилии, а Юра выметнулся из-за парты и стремглав - к учительскому столу.
- Мое любимое стихотворение! - объявил он звонко.