- Эх, может быть, не нужно было ссориться! - минут через пять вздохнул Игорь, потому что Боря выложил перед ним штук пятнадцать заметок, которые надо было теперь переписывать от руки.
- Ничего, - сказал Боря. - Нам такие члены редколлегии не нужны.
Он положил на пол белоснежный ватманский лист и быстро набросал контуры заголовка. Стенгазета называлась "Пионерский горн". Акварельная краска ложилась ровно и мягко. Игорь и Боря то и дело вставали на ноги, чтобы издали оглядеть свою работу.
И вдруг в тот момент, когда заголовок был уже написан, Игорь, поднимаясь с колен, задел рукой блюдечко с красно-бурой водой и опрокинул его на ватманский лист. Длинный ручеёк наискось пересек газету.
- Тьфу! - мрачно плюнул Боря. - Вот не везёт! И машинки нет, и кляксу посадили!
- Какой-то рок преследует! - скакал Игорь. - А может, на завтра отложим? Завтра и Ромку уговорим, и на свежую голову что-нибудь придумаем.
- Да чего там откладывать! Надо закончить сегодня, и всё! - сказал Боря. - Но что только делать? Заклеить, что ли?
Он полез в свой стол и начал рыться в журналах, ища какой-нибудь рисунок. Но ничего такого подходящего к газете не нашёл.
И вдруг Боря вытащил из ящика печатный лагерный плакат. На фоне палаток стоял розовощёкий горнист. А внизу было написано: "Солнце, воздух и вода - наши лучшие друзья!"
- Эврика? - закричал Боря. - Мы спасены?
Он положил этот плакат на ватманский лист и острым концом деревянной кисточки стал обводить пионера с горном. На газете оставался еле заметный след. Потом Боря провёл карандашом по этому следу, и на ватмане улеглась точная копия горниста.
- Игорь, разводи краски! - сказал Боря и смущённо улыбнулся. - Правда, этого пионера мы должны были бы сами нарисовать, но, может быть, примут, а?
Горнисту ребята подрумянили щёки, глаза сделали чёрными, а горн посыпали золотой блёсткой…
Вдруг поздно вечером явился Ромка. Он жил в соседнем доме и прибежал без пальто, держа под мышкой пишущую машинку в футляре.
- Давайте, что печатать? - сказал он скороговоркой. - Я с папой говорил. Его тоже однажды критиковали в стенгазете…
- А заметку про себя отпечатаешь? - спросил Игорь.
- Конечно, - сказал Ромка. - Могу хоть в двух экземплярах! Мне не жалко…
Стенгазета вышла яркой и радостной. Боря повесил её на стену для просушки, и в комнате словно сразу стало светлее…
А на следующий день после уроков жюри конкурса, куда входили пионервожатая Аня и учитель рисования Юрий Осипович, начало рассматривать стенные газеты.
Вскоре ответственные редакторы со своими членами редколлегий были приглашены в пионерскую комнату. Боря вошёл последним. Он увидел свою газету, приколотую к стене, и уже не мог оторвать взгляда от пионера с золотым горном. Ему казалось, что все смотрят на этого пионера и понимают, что его нарисовал не Боря, а настоящий художник.
Редакторы выстроились шеренгой, и пионервожатая Аня объявила результаты конкурса.
- Первую премию, - сказала она, - большую коробку акварельных красок, мы выдаём газете "Пионерский горн"!
Боря подошёл к Ане и под аплодисменты присутствующих получил награду.
- Спасибо за краски, - тихо сказал он Ане. - Но этого пионера с горном не мы рисовали. Он был на плакате напечатан.
Боря ожидал, что сейчас ребята закричат: "А-а, на чужой счёт живёте!" - но, к его удивлению, ничего этого не произошло.
- Правда? - спросила Аня. - Хорошо, вы его перевели, но мы даём вам премию не только за рисунок… У вас принципиальная газета.
И она, чуть-чуть улыбаясь, посмотрела на Ромку.
Ванькин папа и война
Это было давно. В первые дни Великой Отечественной войны. В одной семье вместе с папой и мамой жили брат и сестра - Ваня и Галя. Они были ещё маленькими, но чем могли помогали маме по хозяйству. А в основном они играли друг с другом и пели песни.
Вечером в доме на лестнице иногда не горел свет, и ребятам казалось, что на чёрном ходу сидит медведь. Возвращаясь с улицы домой, они, бывало, проносились мимо этого чёрного хода как угорелые. А вот их папа мимо чёрного хода никогда не бегал. Он даже не испугался, когда и война началась. Мама заплакала, а он сказал:
- Ничего, разобьём фашистов! - и пошёл в военкомат записываться добровольцем на фронт.
Но никто его на фронт не отправил, а ему дали "бронь" - оставили работать на своём заводе.
Ваня с Галей очень огорчились, что их папа не поехал на фронт, но всем ребятам во дворе они сказали, что папа будет воевать в тылу и у него под рубашкой самая настоящая броня.
И вот так папа три года на заводе работал - выпускал танки. А потом как-то раз пришёл домой и сказал:
- Ну, ребятки, я всё-таки добился своего! На фронт еду! - и стал собирать вещи.
Ваня ему тоже помогал. А когда мама вышла из комнаты, он попросил:
- Пап, возьми и меня на войну, а?
- Нельзя, - покачал папа головой. - Ты здесь за Галюшкой следить должен.
"И ведь правда, - подумал Ваня, - Галя-то у меня ещё маленькая. А вдруг её кто тронет?"
На прощание папа поцеловал ребят и сказал, чтобы они не баловались. Мама опять заплакала, а ребята нет. Чего плакать? Ведь папа разобьёт фашистов и опять приедет!
И Ваня с Галей висели у папы на ремнях. Повиснешь, а они не рвутся, скрипят и новыми ботинками пахнут.
Потом папа надел пилотку, оглядел комнату и сказал:
- Ну, пора идти…
- Ваньк, а что, наш папа лётчик? - спросила Галя.
- Нет, - ответил Ваня. - Он танкист.
- Не обманывай, - сказала Галя, - у танкистов, пилоток не бывает. У них танкетки!
Ваня засмеялся. Ну чего она в Красной Армии понимает? Ничего.
Только тут, правда, и он сам немножко ошибся. Папа сказал:
- Я служу в пехоте.
И уехал.
Скучно стало без него. И на лестнице страшнее. Галя дня через два прибегает к Ване и говорит:
- Ты знаешь, на чёрном ходу не медведь, а сам фашист сидит. Он такой лохматый, с красными руками, а нос у него синий-синий.
Ваня разозлился на Галю. Зачем она такую ерунду говорит? Кто фашиста к ним на чёрный ход пустит?
Мама часто плакала, а Ваня держался. Мало ли почему от папы не было писем. На войне ведь всё бывает. А всё же иногда и ему страшно становилось: а вдруг папу уже убили?
Но он Гале об этом ничего не говорил. Пусть себе играет.
Так много месяцев они жили втроём. Наступила весна 1945 года.
И вот как-то раз в комнате зазвонил телефон. Ваня снял трубку и сказал, что мамы нет, а когда придёт, он не знает.
А в трубке какой-то дяденька засмеялся:
- Ванька, да это же я, папа твой!
- Папа! - закричал Ваня и от радости трубку повесил.
А когда опять снял - только гудок гудел.
Ух, и перепугался же он тогда!
Но тут телефон опять зазвонил, и Ваня услыхал папин голос:
- Ванечка, скажи маме, что я в госпитале, приходите ко мне завтра.
- Обязательно! - закричал Ваня. - Как мы тебя все любим!
Галя тоже влезла в разговор.
- Папа, а ты жив? - спросила она и сразу же отдала Ване трубку, захлопала в ладоши и стала прыгать на диване.
Под конец разговора папа поцеловал ребят и сказал:
- Ну, до завтра!
Теперь Ване нужно было маме на работу позвонить. Он позвонил, но не сразу всё сказал, а сначала спросил:
- Мама, а ты знаешь что?
А мама в ответ:
- Я ведь просила тебя не звонить так часто!
- Ну ладно, не буду, - сказал Ваня. - А наш папа знаешь где? В госпитале, вот где!
Вдруг в трубке что-то зазвенело, какие-то голоса послышались:
- Дайте воды! Валерьянку!
Ваня зовёт маму, а она не подходит.
Потом какой-то человек подошёл:
- Ничего, мальчик, всё в порядке. Маму начальник позвал.
Смешной какой-то был человек. Будто Ваня ничего не понял. А Ваня всё понял, и не нужно было его успокаивать.
Назавтра ребята пошли в госпиталь. Встали рано-рано, а на улицу вышли поздно. Это мама была виновата. Это она Галю хотела красивой сделать. Бант ей на голову привязывала, ботинки чистила. А Ване она сказала, чтобы он надел курточку. Такую, с белым платочком.
Да и сама мама тоже долго одевалась во всё новое. А когда она надела красную кофточку с голубыми цветами, Галя прошептала:
- Ой, мама-то у нас какая хорошая! И вся в салютах!
Они вышли на улицу.
Ваня нёс для папы подарок. В коробке лежали плитка шоколада и Галины рисунки. Там были нарисованы только люди и домики в дыму, и Галя говорила, что это война.
Когда к остановке подъехал трамвай, вагоновожатая не хотела впустить ребят через переднюю площадку.
- Народу полно! - сказала она. - Сидели бы дома!
Но Галя уже стояла на подножке.
- А мы к папе едем, в госпиталь. И нам даже без очереди можно! - сказала она и вошла в вагон.
Вышли ребята не скоро. Они приехали на окраину города.
Когда они шли по госпитальной лестнице, мама очень волновалась и всё спрашивала у Вани с Галей:
- Какой он будет, какой он будет?
А откуда им знать, какой папа будет? Такой, наверное, как и раньше: фокусы показывать будет, в кино с ними ходить будет.
И Ваня с Галей перескакивали через две ступеньки.
Но к папе сразу не пропустили.
- Ваш муж в шестой палате, - сказал доктор, - он вас ждёт. Только халат наденьте.