- У него была несчастная любовь?
Агния Ивановна посмотрела на меня как-то странно. Словно бы удивленно и в то же время насмешливо.
- Уж обязательно несчастная!.. Как это так: любовь - и несчастная? Настоящая любовь - всегда счастье.
Но что же такое пережил дядя Веня? Она так и не сказала. И это теперь не даёт мне покоя. Я даже думать о нём стала по-особому…
Сегодня я передала ему привет от Агнии Ивановны. Он расцвёл - обрадовался. Потом задумался, качнул головой:
- Проведать бы надо старушку.
Надо, обязательно надо, дядя Веня!..
А завтра в школу. Это полугодие будем заниматься с первой смены.
15 января
Как-то всё в мире странно, или я такая глупая и непринципиальная?
Мне казалось, что с Валей Любиной после новогоднего вечера мы, кроме "привет - пока", ничего друг другу не скажем. Я даже подумывала, как увижу её в школе, прикинуться дурочкой и при всех спросить: "А почему это, Валечка, у тебя сегодня губы не подкрашены?"
Ничего подобного. Она увидела меня первая, издали, в коридоре. Подбежала, зацепила под руку, прижалась, как лучшая подруга. Отвела в сторону и сообщила, что я выгляжу "как куколка", что в театре музкомедии появился новый актёр - "выглядит божественно" - и что, по её наблюдениям, кое-кто обо мне вздыхает. Все это чушь, но я все же спросила - кто это "кое-кто"? Валя не ответила, поулыбалась интригующе и сказала, что на этих днях нам необходимо встретиться.
У меня особого желания нет.
А с Милой Цапкиной все получилось наоборот. Я уже и забыла почти о ссоре, подошла к ней, спросила, хорошо ли провела каникулы, а она и разговаривать не хочет. "Да", "нет", "не знаю" - вот и вся её щедрость.
Но этим дело не кончилось.
Володя слышал наш разговор и, когда он закончился, подмигнул мне и сказал тощим голосом: "Не обижайте цацу". При этом он поджал губы, вытянул шею, руки растопырил, как куцые крылышки. Ребята засмеялись. Я схватила мел и набросала на доске примерно такую же карикатуру. В это время звонок, мы не успели стереть с доски - входит Аркус, наш классный "зарукуводитель", грозного вида дед с добрейшей душой, - Аркадий Семенович Плотников. Он долго раскладывал на столе свои бесчисленные бумаги и бумажки, а сам, видимо, прислушивался к хихиканью и соображал, к чему оно относится. Потом оглянулся, увидел карикатуру и, словно пятилетний ребенок, спрашивает: "Кто это издевается над Цапкиной?"
Ребята грохнули. Цапкина вскочила и выбежала из класса. Дед Аркус очень смутился: "Придется извиняться" - и направился к двери. Я бросилась за ним: "Аркадий Семенович, зачем же вам-то? Это я виновата… что так похоже получилось". Он помедлил, укоризненно покачал седой головой и решил: "Ладно, пусть она поостынет, потом извинимся вместе".
В перемену я разыскала Милу. Она сказала, что в моих извинениях не нуждается. А глаза у неё были красные. И пронырливые семиклашки уже дразнили её "цацей". Мне её стало жалко. Впрочем у неё нашелся защитник. Саша Патефон. Он нам с Володей сказал: "Что же вы двое на одну?" Только я не поняла, всерьёз он или балабонит.
Начала читать "Письма об изучении природы" Герцена. Папа посмеивается: не осилить. Посмотрим! А вообще-то скучновато.
20 января
Ходили на лыжах. Уговаривались всем классом, а собралось человек десять. Как ни странно, мисс Цапкина была. Саша Петряев учил нас прыгать с трамплина (конечно, с маленького). Раза два здорово трахнулась, по прыгать понравилось. Удивительно ощущение полёта. Надо разузнать, как записаться в аэроклуб - заняться парашютным спортом. Конечно, придётся повоевать с мамой, но что поделаешь…
Когда вернулась, у нас сидел Павел Иннокентьевич Седых. Я поспала, потом читала. Начала брать книги у дяди Вени.
Писать не хочется. Не записи, а муть. Надо бы заняться немецким, много задано переводить - тоже не хочется. Ничего не хочется.
27 января
Ровно неделю не заглядывала в дневник. Опять воскресенье, и опять сижу дома. С утра помогала маме, потом читала Герцена. Не такая уж я тупица, оказывается: понимаю кое-что. Папа хитренько молчит. По глазам вижу - доволен.
За это время пришлось нажать на учебу. По немецкому чуть не схватила двойку. Только на старой репутации и вылезла. Дед Аркус тоже что-то навалился на меня: спрашивал чуть ли не на каждом уроке. Ну ничего, кажется, атаки отбиты…
Только что у нас в гостях был собственной персоной Даниил Седых. Получилось это нечаянно. Он пришёл к Венедикту Петровичу, а того не оказалось дома, мама и затащила Даниила к нам. Посиди да посиди. Он посмотрел мои книги, увидел на столе томик Герцена, спросил небрежно:
- Ты?
- Я.
- Ну-ну.
Будто профессор какой!
Сыграли с ним в шахматы. Мама, конечно, заставила нас поесть своей стряпни. Очень милое развлечение. Вернулся дядя Веня - Даниил утопал к нему.
Сегодня дам себе передых - буду валяться и читать Хемингуэя. До свидания, глупый дневничок: у твоей хозяйки есть занятие поинтересней…
…С "передыхом" ничего не получилось. Только взялась за книгу - явился… Володя Цыбин. Вот уж кого не ждала! Правда, как-то на днях он грозился нагрянуть, но я думала - в шутку.
Невольно сравнивалось: вот только что был Даниил, теперь пришел Володя, - какие они, оказывается, разные! Володя был очень покладист и вежлив, разговаривал с мамой: она, конечно, и его потчевала шанежками; он хвалил напропалую - мама расцветала.
Володя тоже заинтересовался: неужели это я читаю философский труд Герцена? Немножко подивился и сказал:
- Чудачка, над этими штуками нам ещё в вузе попотеть придется. Зачем спешить?
Но в общем-то с ним было просто и легко, не то что с Даниилом. Мы проболтали, наверное, целый час. Потом он потащил меня в кино. Билетов, конечно, не достали. А на улице мороз - вот-вот щеки отвалятся. Володя предложил пойти погреться к Вадиму. Мне казалось - неудобно: почти взрослый человек, малознакомый.
- Какой же он взрослый! - посмеивался Володя. - А кроме того, сама ты что - малолеток?
Вадим живет у тётки. У него отдельная комнатка, тесная и грязноватая. Он обрадовался нам, сказал, что вчера сдал экзамен, сегодня заниматься лень. Слушали магнитофонную запись - есть славные вещички. Потом Вадим читал стихи. Читал он хорошо. Стихи были незнакомые: Ахматова и ещё кто-то. От Ахматовой осталось что-то тоскливое и жутковатое. Почему-то запомнилось надрывное, страшное: "…Когти, когти неистовей мне чахоточную грудь".
Потом Вадим со смешком ("Сейчас я вас буду развращать") читал выдержки из какой-то книжонки с названием "Формулы и теоремы любви". Много пошлого и глупого, по есть интересные житейские высказывания. Вадим говорит, что у него "изрядно подобной всячины". "Будем живы - почитаем", - пообещал он. Я хотела порыться в его книгах - он не дал, опять со смешком: "Огнеопасно, можешь опалить свои пёрышки".
Вадим, похоже, умный, много знает, но какой-то он скользкий: на что-нибудь намекнёт и уходит в сторону, не договаривает.
Просидели у него часа два. Дома сказала: были в кино.
Что-то часто я стала врать.
28 января
Сегодня в газетах - сообщение о полёте станции "Марс-1", запущенной в ноябре. Она удалилась от Земли уже на 43 миллиона километров.
Мы говорим об этом как-то спокойно: всякие там спутники и межпланетные станции становятся для нас привычными. А ведь уже само по себе то, что такое становится обычным, - это же величайший факт в истории человечества! Правда, газеты пишут об этом, но очень уж легко, даже снисходительно относился мы к напечатанному. Вот сегодня я прочла в газете заголовок: "Советский народ уверенно прокладывает Дорогу в космос" - и перелистнула страницу, словно муху отогнала. А потом что-то сделалось со мной, кто-то изнутри шепнул: "Дура, шевельни хоть чуточку своими извилинами". И верно, я задумалась, представила себе эту крохотную металлическую букашку "Марс-1", летящую в чёрном холодном безграничном мире, - на 43 миллиона километров умчалась, а попискивает, переговаривается с Землёй! - и у самой сердце замерло и полетело куда-то от удивления и гордости за Человека, который может такое…
В школе я говорила об этом с Володей.
- Очень скоро, - говорит он (и так, будто только вчера беседовал с самим академиком Келдышем), - будет ещё и не то. На Марс полетит уже человек.
- А ты, только честно, полетел бы?
Эти вопросы у нас в классе, да и всюду, задавали друг другу десятки раз, и, наверное, спрашивать было наивно и бесполезно, но что-то меня толкнуло - я спросила. А Володя говорит:
- Честно? Нет, не полетел бы.
- Боишься?
- А чего бояться? Полет будет рассчитан наверняка.
- Так почему?.. Ведь это страшно интересно - ступить, понимаешь, самому ступить на неведомую, загадочную планету.
- В том-то и дело, что интересно, - говорит он. - И на Луну интересно, и на Марс, и на Венеру. И хочется и туда и сюда. Так лучше сидеть у телевизора и смотреть на все помаленьку.
- Ты просто трус, - сказала я ему.
А потом подумала: "Нет, это не трусость". И признаться он мне не побоялся. Сказать "полечу" было проще всего. Любой мальчишка, не задумываясь, так бы, наверное, и сказал. А Володя видно, все обдумал: у него свой взгляд, своё отношение. И опять, как в том разговоре о человеке будущего, я почувствовала внутренний протест и в то же время что-то похожее на уважение к Володе…