Яша Шнейдер, наш секретарь комитета, устроил мне сегодня публичную "выволочку" за бездеятельность. Я, конечно, огрызалась, но, что ни говори, Яша прав. Пора, товарищ классный комсорг, хоть чуточку пошевелиться!
1 февраля
Сегодня провели в классе комсомольское собрание. Странное чувство осталось у меня после него: неудовлетворенность, какая-то тревога и вместе с тем желание сделать что-то хорошее.
Поначалу все шло как обычно. Дед Аркус уселся в свой любимый уголок возле окна, сказал мне: "Давай, Холмова, начинай" - и уткнулся в свои записочки. Говорят, он вот уже лет пятнадцать ищет решение какой-то сложнейшей задачи, предложенной ещё в XVIII веке, но, бедный, никак не может найти.
В повестке дня был один пункт - о плане работы. Ребята вносили совершенно серые предложения, вроде "провести культпоход в театр", "обсудить спектакль", "выпустить сатирический листок". Все были вялые и скучные. Саша Патефон маячил, что, дескать, надо закругляться, и на пальцах изображал катание на коньках. Я разозлилась и начала чуть ли не орать, обвиняя всех в том, что они такие равнодушные, безынициативные, ничего интересного придумать не могут.
- А ты можешь? - уколол меня Петряев.
"Почему это я должна придумывать?" - вертелось у меня на языке. Но если бы я так сказала, каждый мог бы повторить эти слова. И я, ещё не зная, что предложить, бухнула:
- Могу!
И только после этого стала лихорадочно соображать, а что же на самом деле предложить. Тут мне вспомнился журнал, о котором рассказывал папа. Он выходил давно, назывался "Хочу все знать". Что, если нам создать кружок с таким названием? Есть кружки физический, химический, радиотехнический, всякие там спортивные секции, а вот я, например, ни в каком кружке не состою (вру, в литературном), а знать хочу обо всем. Ведь в каждой отрасли знания так много интересного, время приносит всё новые и новые открытия, и тот из нас, кто занимается чем-либо определенным, может на этом кружке рассказывать другим о достижениях "своей" науки. Седых приготовит сообщение о своей биологии или там генетике, Петряев - о положении в спорте, Цыбин - о достижениях у физиков. Можно и настоящих ученых приглашать.
Все это я выложила ребятам. Им понравилось. Аркус тоже поддержал и процитировал из Тимирязева, что, когда человек знает все о чем-нибудь и что-нибудь обо всем, это признак подлинной культуры.
Ребята разговорились, стали предлагать разные темы для занятий кружка, поспорили о его названии. Организовать кружок поручили Даниилу Седых, Саше Петряеву и Миле Цапкиной.
По-моему, может получиться интересно. Во всяком случае, этого хочется. И все же от собрания осталась неудовлетворенность. Сидели двадцать восемь лбов, думали (а может, и не думали?) и ничего, кроме этого кружка, придумать не могли. Наверное, я действительно никудышный комсорг: не могу ни зажечь ребят, ни направить их энергию в нужное русло. Правда, энергии-то я и не замечаю особенной. Или плохо, невнимательно смотрю?
Мне кажется, это не только в нашем классе такой затор. Пожалуй, во всей школе. Не очень-то заметны у нас комсомольцы. Собрания наши - обычные классные собрания, только называются комсомольскими. Все ребята в классе комсомольцы, и это высокое звание для многих перестало быть высоким. Словно подразумевается, что если ты переходишь в старшие классы и ты не моральный урод, то обязательно и как бы автоматически тебя принимают в комсомол. А если подходить к приему построже? Тогда, скажем, в нашем классе членами организации были бы не все, а только самые лучшие, самые активные, передовые, человек десять - пятнадцать. Получилась бы группа вожаков, заводил; мы бы чувствовали, что на нас лежит особая ответственность, что мы как бы авангард. Тогда бы и сами подтянулись, и другие смотрели бы на нас так: это не просто ученики 9-го "Б", это - комсомольцы!
Или я путаю? Но, чувствую, что-то у нас не так, надо как-то по-иному браться за дело, встряхнуться самой и встряхнуть всех.
4 февраля
Сегодня ещё в раздевалке меня поймал Яша Шнейдер. Неугомонный человек, он целый день носится по школе, кого-то разыскивает, кому-то дает поручения, кого-то ругает или хвалит. Все он делает быстро и шумно - сплошной восклицательный знак. Наскочил на меня:
- Привет, Инга! Это вы здорово придумали! Молодец! - и умчался.
На лестнице - завуч:
- Холмова, что это вы там затеваете? Не спросили, не посоветовались…
- Мария Сидоровна, я не понимаю. Вы о чем?
- Интересно! Она не понимает. Она меня же и спрашивает! Афиши по всей школе - разве не ваших рук дело?
- Какие афиши?
- Не знаешь? Ну, тогда дело ещё хуже. Полюбуйся.
На лестничной площадке куча ребят облепила большущий лист бумаги. Это и есть афиша? Я прочла:
ВСЕ, КТО ИЩЕТ
интересных путей в жизни,
увлекательных дел,
новых знаний,
ВСТУПАЙТЕ В КЛУБ "ИСКАТЕЛЬ"!
ТЕМ, КТО ИЩЕТ
пустых развлечений,
безделья,
танцулек,
- дорога в клуб закрыта!
Вступительный взнос - дельное предложение о работе клуба.
За всеми справками обращаться в 9-"Б" к А. Петряеву,
УЧРЕДИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ "ИСКАТЕЛЯ"
Какой "Искатель"?.. До меня по сразу дошло, что это наш кружок "Хочу все знать". А дошло - я обрадовалась: славно повернули ребята!
Наш класс гудел: его атаковали пяти- и шестиклассники. Саша Петряев мужественно отбивался от них, потом вывесил на двери объявление:
"Искатель" - только для старших классов.
Со второго урока меня, Цапкину, Сашу и Даниила вызвали к директору. Мария Сидоровна скромненько сидела в уголке, будто к вызову была непричастна.
Я рассказала о комсомольском собрании; дальше ответ держал Даниил. Собственно, это он с Сашей и затеял организацию "клуба". ("Кружки - это надоело. Очень уж привычно".) Они составили Манифест Искателей - что-то вроде программы клуба. Он его тут же прочитал. Я, поднапуганная Марией Сидоровной, думала, что от директора нам достанется. Но он отнесся к клубу совсем по-другому: наоборот, похвалил нас и спросил, не прикрепить ли в помощь кого-нибудь из учителей. Я сказала: "Венедикта Петровича". Даниил и Саша запротестовали: "Мы хотим сами. Разве нельзя?" - и демонстративно, в упор расстреливают взглядами Марию Сидоровну.
Степан Иванович - человече хитрый:
- Отчего же нельзя? Если сами - ещё лучше. Верно, Мария Сидоровна?
Она отвечала не очень внятно. Сцена весьма приятная!
Степан Иванович сказал, чтобы, если понадобится, без стеснения приходили к нему. В класс мы вернулись победителями.
Все бы ладно, только эти чудики Петряев и Седых очень уж, по-моему, ревниво относятся к своему детищу. Я предложила им помочь - нос воротят: "Сами!" Они даже Милу Цапкину не очень-то подпускают к будущему клубу, а ведь ей тоже поручено. Она злится, но пока не взрывается.
После уроков Саша и Даниил ходили в параллельные классы проводить летучие собрания. Горячо взялись ребятки.
А Герцена мне так, наверное, и не дочитать.
6 февраля
Программу клуба вчера обсуждали на комитете. Всё олл райт.
Сегодня у меня состоялся мутноватый и в общем-то невеселый разговор с Валей Любиной. Она предложила проведать Вадима. Говорит, заболел, гриппует. Я мялась, не хотелось к нему идти. Мы бродили но улице взад-вперед. Заговорили о клубе. У Вали к нему отношение ироническое.
- Что же вы там будете искать? - спрашивает она. - Правильных дорог в жизни? - и насмешливо упирает на "правильных".
- Это смотря что донимать под "правильным", - сказала я. - Будем собираться, слушать сообщения о новостях науки, техники, искусства, обсуждать будем, спорить.
- Ах как благородно! Мало вам обычных занятий? Дополнительную школу решили устроить.
- А тебе неужели неинтересно знать, что творится в мире за школьными стенами? Тебя удовлетворяет одна учебная программа?
- Ничего меня не удовлетворяет, - неожиданно зло сказала Валя. - Надо же аттестат получить. Без аттестата даже замуж как-то неудобно выходить.
Я удивилась:
- Ты что, замуж собираешься?
- Какая разница - замуж не замуж!.. Тебя, Инга, не поймешь: вроде девушка как девушка, а послушаешь - совсем ребенок.
- Что же во мне такого уж детского?
- А вся ты в форменном школьном фартучке! - И передразнила: - "За школьными стенами"!.. Да никуда ты за школьные стены, видно, ещё и не заглядывала.
- А ты заглянула? - Я спросила это, и мне сделалось не то что страшно, а как-то пронзительно - как перед тем, когда ныряешь ночью в незнакомом месте. Я подумала о том "взрослом", запретном, на что намекала Валя и что могла сейчас мне раскрыть. - Ты заглянула туда? - спросила к. - Что там?
Она смотрела на меня насмешливо и грустно. Потом лицо её стало обычным:
- Ладно, я ведь так. Жалко, что ли, занимайтесь своим клубом, ищите. Может, что-нибудь и найдете… Так ты не идешь со мной?
- Подожди, Валя. Подожди. - Я о чем-то смутно догадывалась. - А ты его любишь, Вадима?
Теперь её лицо было строгим, даже сердитым. И вдруг она обмякла и сказала растерянно:
- Не знаю. Ничего я, Инга, не знаю, и ты не слушай меня. И какая она, любовь, я тоже не знаю.