Всего за 349 руб. Купить полную версию
Шум птичьего базара слышен был издалека. Скалистый берег спускался к морю, как стена с крутыми узкими уступами. Сверху хорошо было видно: на каждом уступе, где только можно, было прилепиться, сидели птицы, тесно прижимаясь к каменной стене. Другие тучей летали около стены, спускались к морю и опять взмывали - ловили рыбу. От шума крыльев и крика на разные голоса у Ванюшки закружилась голова.
- Гнёзда-то где у них? - удивился он.
- Какие гнёзда? Тут и места нет гнездовать. Видишь - рядышком сидят. Каждая два яйца на камень снесла и на них села. Вот тебе и гнездо. Я тебя на ремне спускать буду, ты из-под: них прямо яйца бери и в мешок. Да гляди, к стене не жмись мешком-то. Не донеся до дому, яишню в мешке сотворишь.
Ванюшка глянул вниз, зябко повёл плечами.
- Высоко, - нерешительно проговорил он.
- А тебе не всё равно? Тебе ж вниз не скакать. Я бы сам полез, да ты меня не сдержишь. Тяжело. А мне тебя сдержать труда нет. Не опасайся.
Ванюшка крепко схватился за камень, нагнулся над обрывом. Из-под его коленок посыпались вниз мелкие камешки.
- Гляди, - вскрикнул он и в удивлении нагнулся ещё сильнее, еле удержался рукой за камень. Ни одна кайра не слетела с места. Как по команде, птицы быстро повернулись на своём уступе, грудью к стене, и крепко к ней прижались. Камешки градом защёлкали по спинам, отскакивали от упругих перьев и сыпались в море. Кайры не шевелились, всё теснее прижимаясь грудью к стене, пока сыпались камешки. Затем опять, как по команде, повернулись около стенки и закричали ещё громче - видно, обсуждали происшествие.
- Они всегда так, - объяснял Степан, затягивая Ванюшке ремень под мышками. - Так их и по голове не стукнет и с перьев камень как на салазках катится. Приобвыкли. Ну, не опасайся, ноги вниз спускай, держу я тебя крепко.
Минута - и Ванюшка повис над обрывом. Зажмурился, чуть назад не запросился. Да поднял глаза вверх, увидел весёлое лицо Степана, стало легче.
- Что, опамятовался? - сказал Степан. - Бывает по первости. Вниз не гляди. Вперёд, на птицу гляди. Вон она, с тобой вровень. Руки под неё сунь, яйца в мешок клади, не опасайся, кайра не клюнет. Дура птица, не то, что поморник, тот до гнёзда не допустит.
Ванюшка быстро освоился. Висеть на ремне, когда его держат надёжные Степановы руки, оказалось не очень страшно. А в увлечении охотой скоро появился и свой интерес. Большие чёрные птицы с красными клювами сидели тесно в ряд и даже не думали защищаться. Ванюшка из-под каждой вынимал пару крупных зеленоватых яиц и осторожно опускал в мешок.
Степан медленно передвигался по краю обрыва, крепко держал намотанный на руки ремень. Огромная стая птиц облаком вилась над обрывом, кто посмелее, с криком налетали близко - пугали, но не трогали. Ограбленные матери кричали ещё громче, а с места не слетали.
Мешок быстро наполнялся. Ванюшке стало труднее оберегать его от толчков о камни. Пора подниматься. Ванюшка взглянул вверх, чтобы дать Степану знак, и… мороз пробежал по спине: ремень над самой его головой перетёрся об острые выступы скалы и держался на узкой полоске, вот-вот готовый разорваться…
Ванюшка опустил голову, взглянул вниз и дышать перестал: шёл прилив. Узкая прибрежная полоса скрылась под водой. Волны вздымались всё выше, ударяли о скалы, рассыпались белой пеной. Разбиться, падая о скалы, или прибой подхватит и сам о них разобьёт…
Спасенья внизу нет. А наверху? Где взять крылья, добраться до верха, если… если ремень порвётся?
Ванюшка точно сейчас понял, какой он маленький, и как громадны скалы, как страшно море внизу. Страшнее, чем когда они, в темноте, прыгали с льдины на льдину, бежали к берегу. Там надёжная верёвка привязывала его к отцу, к его сильной руке, а здесь… Птицы-то как кричат! Его, Ванюшкин, голос до Степана не долетит. Да и что он оттуда, сверху, сделать может?
Медленно, очень медленно, Ванюшка поднял руку, показал Степану на перетёртый ремень над своей головой. Тот смотрит с удивлением. Не понимает. Что же делать? Ещё осторожнее Ванюшка поднял обе руки. Показал, будто одной перепиливает другую. Степан взглянул и… Ванюшка заметил, лицо его побелело, губы сжались: понял.
Несколько мгновений Степан не шевелился, будто застыл. Но вот кивнул головой, рукой махнул. По губам видно - крикнул что-то. Что - Ванюшка не разобрал, но всё равно на душе стало легче.
Степан бережно смотал с руки Ванюшкин ремень. Ванюшка висел смирно, с его рук глаз не сводил. Крики птиц стали ему совсем не слышны, слышал только, как волны об острые камни бьются.
Вот Степан конец ремня привязал к камню над обрывом, руки освободил. Другой ремень вынул из мешка и привязал к камню рядом. Степановы руки так и летают. А Ванюшке кажется, что еле двигаются. Свободным концом другого ремня Степан сам обвязался, ноги с обрыва спустил, и вот уже ремень руками перебирает, спускается всё ниже…
Ванюшке даже жарко стало. Хотел крикнуть от радости, да испугался! Как бы от крика ремень не оборвался. Висел молча и не чувствовал, как по лицу слёзы текут, понял: Степан спасёт.
А Степан уж рядом, чуть повыше оказался. Ногой столкнул с уступа пару птиц, поставил на уступ ноги. Кайры с криком перекувыркнулись в воздухе и опять подлетели, суются ему в ноги. Туда, где ещё лежат скорлупки раздавленных яиц. Но Степану не до них. Левой рукой он схватил Ванюшку за плечи, приподнял.
- Становись, - сказал, - на мой уступ. За камень держись, а твой ремень я другим куском надвяжу. Видал?
Теперь Ванюшке не казалось, что Степан делает, медленно: узел, ещё узел - и его ремень надёжно связан.
- Терпи, - отрывисто проговорил Степан. - Наверх по своему ремню вылезу и тебя вытащу. Не оборвёшься, не бойся. Это мне надо голову оторвать, что не доглядел.
- Стёпа, трудно тебе по ремню-то наверх добираться? - тревожно спросил Ванюшка.
- Трудно? Легче, чем тебе бы вниз лететь, - сурово ответил Степан.
И тут Ванюшка перестал слышать один только рёв прибоя. Опять услышал и птичьи голоса.
А Степан, и правда, по ремню вверх лезет. Не высоко тут, а всё ж не легко, должно быть. Готово! Влез! Теперь Ванюшкин ремень натянулся, и он тихонько вверх поплыл, словно у него крылья. Но, оказавшись наверху, Ванюшка пошатнулся и опустился на камень.
- Ноги чего-то маленько заслабли, - смущённо выговорил он. - Об камень не зашиб ли? - Но тут же справился: осторожно снял с плеча полный мешок, опустил его на землю. - Давай пустой мешок, - попросил, - опять полезу.
Его голубые глаза твёрдо взглянули в карие Степановы, только губы, как он ни старался, немного дрогнули.
Степан помедлил, взял Ванюшку за плечи, встряхнул крепко.
- Отец твой - как сказал? Настоящий ты груманлан? Так оно и есть, Ванюшка! За яйцами завтра ещё сходим. На сегодня будет. Ладно?
И вкусно же поужинали они в этот вечер. Яишню из полсотни яиц на железном листе нажарили. Но про то, что на птичьем базаре сотворилось, ни Степан, ни Ванюшка не обмолвились.
Глава 15
СМЕРТЬ ФЁДОРА
Уже вторую весну встречали зимовщики на Груманте. Две страшные долгие ночи прозимовали в старой избушке. Холод, едкий дым, сырая мёрзлая одежда - всё вытерпели, и страшная гостья - цинга не добралась до них. Сырое мясо и трава салата в том помогали. А всего больше - работа на воздухе, в мороз и в непогоду. Сурово следил за тем старый кормщик. И в избе без дела сидеть не давал: если шитья да починки какой не хватало - клубок ремешков тонких, завязанных узлами, каждому кинет.
- А ну, - скажет, - кто скорей свой размотает, да узлы все развяжет?
И стараются, торопятся. А кончат, усмехнётся и опять:
- Ну, кто теперь свой клубок хитрее замотает?
И снова мотают да завязывают.
Так в шутках да рассказах или за работой и время проходило, когда непогода не давала носа на улицу высунуть. А как утишится - кормщик гонит всех из избы: кому дров принести, кому лёд старый на питьё рубить, в котором соли морской не осталось. А то сквозь снег на волю прокапываются - работа не малая: завалит пурга так, что снаружи, если кто шёл, и крыши не приметил бы.
Ванюшке двенадцать лет миновало, а на взгляд больше казалось. Окреп, закалился в тяжёлой жизни, за него все радовались.
Не то Фёдор. Под руки насильно из избы его выводили, заставляли мясо сырое есть, принуждали работать. А он ослаб духом и таял на глазах.
Пришла весна, зазвенели голоса, засвистели крылья птичьих стай, солнце по южным склонам снег посогнало и уже всё дольше стало задерживаться на небе. Постепенно ободрился и Фёдор, начал чаще выходить из избы. Глядя на него, зимовщики радовались.
Ванюшка дождался ещё большей радости: Степан ему новый лук смастерил, длиннее и крепче первого. Тетиву тоже свил новую из медвежьих, не оленьих сухожилий. Стрелы сам Ванюшка строгал, гусиными перьями оперял, ему это дело знакомое. А как Степан ему новый лук протянул, взял молча, только руки приметно дрогнули.
Степан виду не подал, не мешал, но следил, как мальчишечьи руки стрелу на тетиву накладывают. А когда стрела со свистом деревянному оленю точно в сердце ударила, от радости сам чуть не свистнул, да вовремя оглянулся: Фёдор свист услышит - не похвалит. Свист, - скажет, - неладное дело, сатану завсегда призывает.
Степан этому не очень-то верил. И когда знает, что Фёдора близко нет - так соловьём зальётся. Ну, а Фёдора дразнить Степан не хотел: больной ведь. Оглянулся только и сказал:
- Иван, теперь мы с тобой вровень пойдём, твоя стрела и олешка достанет.