Всего за 349 руб. Купить полную версию
- У гусей крылья, куда хочешь лети. Зачем им в наши гиблые места лететь?
Степан молча стянул с ног мокрые сапоги, со вздохом повалился на нары.
- Тебе это гиблые места, Ванюшка, - отозвался отец, - а им родина. Понял? Человеку, зверю, а хоть и птице, слаще нет на земле родимого места. Так и гуси. В тёплых краях зимовали, корму там досыта. А как солнышко пригрело - опять в родные места подались. Чужой хлеб, стало быть, горек. Детей тут выведут, а те, опять же, с зимовки из тёплых краёв на родину возвернутся.
- Авось, и мы на родину возвернёмся, - добавил Степан. - Не горюй, Ванюшка!
Солнце с каждым днём дольше оставалось на небе и, наконец, пошло по небу вкруговую. Начался долгий, на три месяца, беззакатный летний день. Фёдор, хоть с палочкой, уже начал из избы выходить. Степан и кормщик про болезнь и поминать перестали. И было пора: зимние запасы мяса кончились, песцы в ловушки больше не попадались, зато во множестве бегали мыши-пеструшки по оттаявшей земле, знай, лови. Мхи, лишайники, жалкие северные травы не скрывали их, а прятаться в норки стало невозможно: их временно затопила талая снеговая вода.
- Песцов сейчас бить радости мало, - сказал как-то Степан. - Кайры успели уже, яиц нанесли. Надо нам с Ванюшкой за яйцами собраться. А там и за олешками подадимся. Ты меня, Ванюшка, на ноги поставил, тебе от олешка первый кусок будет.
Ванюшка краснел, стыдился и радовался!
Глава 14
НАСТОЯЩИЙ ТЫ ГРУМАНЛАН, ВАНЮШКА!
Песец уже успел сменить зимнюю белую шубку на летнюю буроватую. Выглядела она не очень нарядно, какая-то обтрёпанная, взлохмаченная. Видно, о себе ему и позаботиться некогда: причесать или хоть полизать шёрстку. Но когда в норе пищат голодные малыши, тут не до наряда, и перекусить не всегда успеешь.
Песец остановился, припал к земле и замер: точно и не зверь лежит, а так, маленькая бурая кочка. Но глаза на неподвижной мордочке быстро-быстро обшаривали окрестность, а чёрный нос ловил и прочитывал все известия, что плыли к нему по воздуху с весенним ветерком.
Известия были очень интересные. Песец принюхался хорошенько ещё раз и вдруг оживился, даже шерсть на спинке нервно передёрнулась. Он осторожно опёрся лапками о кочку, приподнялся…
Так и есть. Вот там, у самого подножия соседнего холма - уж его-то нос не ошибётся - гусиное гнездо, вот оно что! Гусятами, правда, не пахнет, но гусыня там, а значит, и гусиные яйца. Ох, и вкусны же они! Песец нервно облизнулся. Их можно выпить на месте. А гусыня? Её на всех детей хватит, что ждут его с завтраком в норе, у морского берега.
Гусиный аромат такой сытный, точно гусиные косточки уже хрустят на острых белых зубах. Песец затаил дыхание, распластался, полз осторожно. Бурая его шубка ещё только отросла после весенней линьки и вовсе незаметна на буроватых кочках.
Запах гусятины свёл песца с ума, не то он разглядел бы, что делается на холме, у подножия которого в гнезде сидит гусыня. А на верхушке этого холма, не то что носом, а и глазами можно было бы различить большую птицу. Она будто слеплена из чистого снега, так и сияет белизной. Сидит, не шелохнётся. Живут лишь огромные золотые глаза и неотрывно следят за ползущей бурой фигуркой.
Вот чёрный клюв слегка приоткрылся, раздалось чуть слышное шипение. Но услышал его не увлечённый охотой песец, а тот, для кого этот сигнал назначался. Лёгкое ответное шипенье с соседнего холмика: на нём неподвижно сидит такая же белая птица, чуть поменьше ростом - самец полярной совы. Он тоже при деле: помогает сторожить гнездо, в котором сова греет четвёрку птенцов. Как они не похожи на красавцев родителей! Густой белый пух покрывает их, они скорее смахивают на забавных зверюшек, притом все разной величины. Один чуть не в половину матери ростом, а последний только что вылупился из яйца, даже скорлупки валяются тут же в грубой ямке, которая служит гнездом.
Птенцы были сыты, и поэтому вся компания сидела смирно, ни шороха, ни движения, ничто не предупредило песца об опасности. А она приближалась. Четыре золотых глаза следили за ним неотрывно. Обе совы сидели к нему спиной. И сейчас не пошевелились: просто повернули головы назад. И следили, следили.
Чуткий нос доложил песцу, что гусиное гнездо уже совсем близко, ещё немного осталось проползти, ещё немного…
Но вот сова-мать снова тихонько прошипела. И тут же отец взмыл в воздух и, неслышно взмахнув крыльями, оказался над головой песца. Сейчас чёрные кривые когти вопьются в его спину.
Но песец взглянул вверх и… гусыня была забыта. Дело шло о жизни. Проворно вскочив на задние лапы, он с пронзительным лаем замахал передними. Чёрный клюв щёлкнул около самого его носа, бесшумное белое крыло мягко задело по уху, но кривые когти, сжимаясь, захватили лишь пустоту: песец стрелой летел прочь от опасного места, тихонько повизгивая на бегу.
- Тише ты, чего встрепыхнулся? За песцом вдогонку?
- Нет, я…- Ванюшка сконфуженно снова опустился на холмик.
- То-то, что я, - передразнил его Степан. - Хочешь за зверем ходить - первое дело, чтобы ты зверя видел, а он тебя - нет. Замри, не дыши, зверь остерегаться не будет. Тут ты его и перехитрил, будет он твой.
С верхушки холма, на котором они лежали, были хорошо видны и гнездо гусыни, и неудача песца.
- Это как же? - удивился Ванюшка. - Сова, выходит, гусыне на подмогу пошла. А других гусей сама ловит. Это как же?
- Не знаю, - задумчиво ответил Степан. - Только не первый раз примечаю: сова гусиного гнёзда около своего гнёзда не трогает. А какие они промежду себя переговоры ведут, и сам в толк не возьму.
Разговаривая, они продолжали следить за песцом. Вот он, отбежав на безопасное расстояние, остановился, сел и почесал лапой за ухом. Вид у него был такой озадаченный, что Ванюшка зажал рукой рот, чтобы громко не захохотать.
- Фёдор так в затылке чешет, когда мясо пережарит. Как я, мол, не доглядел! - прошептал он.
Степан весело ему подмигнул. С большими мужиками ему, как ни трудно, а приходилось держаться степенно - не мальчишка ведь. Зато с Ванюшкой отводил душу, дурачился вволю.
- Песец нам теперь во всё лето не нужен, - сказал он, когда оба насмеялись. - Шкура дрянная, а мяса и без него, чай, достанем. Давай поглядим, где у него нора, туда помалу мясца подкидывать будем, они далеко и не уйдут. А осенью, как побелеют, пасти наставим - всех переловим.
Ванюшка смущённо потупился. Кормить песцов это ему по сердцу, пускай ручные станут. Только как потом пасти ставить, на ручных-то?.. Неладно. И сказать неладно, Степан засмеёт. Да и ему самому чудно - все же так делают, чего ему одному неладно?
Между тем песец отдохнул от перепуга и опять занялся охотой. Среди кочек мельтешили мыши-пеструшки. Хоть дичь не гусыне чета, зато ловить её проще: зимние норки талой водой залило, спрятаться некуда. Прыг - готово, прыг - готово.
Песец с ходу сам проглотил пару зверюшек, ещё пару придушил и, захватив в пасть, довольный потрусил к берегу.
- Сам несёт, а ноги мышиные из пасти торчат, ровно усы у него выросли, - поднимаясь, засмеялся Ванюшка. - А ну, Степан, поглядим, где у него нора спрятана.
Но Степан вдруг схватил его за плечо, пригнул назад, к земле.
- Гляди, - шепнул.
Сова-мать снялась с гнёзда. Миг - и оказалась над головой песца, вот-вот вцепится в спину когтищами. Песец в страхе метнулся в сторону, в другую… Сова неотступно висит над ним. В отчаянии песец подпрыгнул, замахал передними лапками, опять залаял визгливо. Пеструшки выпали из открытой пасти на землю, он о них и не думал. А сова как раз о них и думала: неслышно пронеслась над землёй перед самым его носом и взмыла кверху. Пеструшки, ловко подхваченные на лету, теперь болтались уже в кривых совиных когтях. Песец от удивления и пасть забыл закрыть, неподвижно стоял, следил, как улетает к совятам завтрак его собственных детей. Затем, словно спохватился, прыгнул ещё. И снова острые его зубы подхватили пару пёстрых зверюшек. Но теперь он не медлил, сразу помчался во весь дух, то и дело оглядываясь на бегу. К самой норе подошёл не сразу, притаиваясь.
Охотники по его следам тоже осторожно добрались до берега. Издали заметили: малыши вылезли из норы отцу навстречу. Они наперебой рвали друг у друга куски добычи, урчали и щетинились - пара пеструшек не очень-то обильный завтрак на всех. Но долго наблюдать их не пришлось: чуткая мать вскочила тревожно. Какой сигнал она подала, Ванюшка, не расслышал, но малыши его поняли: толкаясь и давя друг друга, кинулись к норе. Теперь только по костям да рыбьим головкам, валявшимся вокруг, можно догадаться, где в обрыве над морем спрятан вход в песцовую нору.
- Добро, - проговорил Степан, вставая. - Шевелись, Ванюшка, времени мы стратили немало, а путь не ближний, давай поспешать.
- Занятно-то как, - встал неохотно Ванюшка, не отводя глаз от места, где только что возились малыши. - Всё бы сидел, дожидался, может, опять вылезут.
Шли быстро, вдоль крутого обрыва к морю. Дорога ровная, небольшие бурые моховые кочки. Ни кустика, ни деревца, как и на всём острове. Где тень под скалой - везде снег ещё лежит.
- Хоть бы цветок какой где проглянул, - пожаловался Ванюшка. - Посмотрели, свои, места вспомянули бы.
Степан промолчал, и ему взгрустнулось. Но тут же прислушался и оживился.
- Слышишь? - спросил и сразу убыстрил шаг. - Кайры все прилетели, самое время яйца собирать, пока не насижены. Птица не обидчива: яйца заберём, она ещё нанесёт и птенцов выведет.