Всего за 349 руб. Купить полную версию
"Иван!" Ванюшка загорелся от радости. Первый раз в жизни такое услышал. Вздохнул глубоко, помолчал, с голосом справился и сказал не спеша, как мужику полагается:
- Сейчас, что ли, пойдём?
- Да ты что? - удивился Степан. - На промысел дуром не бегают, с вечера сготовимся. Крышу сейчас чинить возьмусь, дотемна дела хватит. А тебе с новым луком без пристрелу не идти, тоже заботы хватит. - И пошёл.
Ванюшка опять за лук схватился. Деревянный олень даже дрогнул от новой стрелы. И опять в то же место. Ванюшка оглянулся: отец видит ли? Видит. Близко на камне сидит, носок от кутела о камень точит. А сам смотрит, улыбается, доволен.
Ванюшка расхрабрился.
- Тять, пусти за олешками сходить, - сказал умоляюще. - Видал же ты, как я из нового лука наметил. Еле стрелу из доски выколупал, хоть и тупая. Я не далеко… Тять, а…
- Отвяжись, неотвяза, - рассердился отец. - Не знаешь: весенний свет пока короткий, темноты захватишь - пропадёшь. А не то на ошкуя набежишь. Ему твоя стрела что? Со Степаном ужо пойдёшь.
- То завтра, - не отставал Ванюшка, - а сегодня он крышу ладит, идти не хочет. А я что делать буду? Там они, за горушкой, олешки-то. Рукой подать!
"Иван!" - вот как Степан ему сказал. Вроде как они ровни. Это придало ему смелости.
- Тять!..
Алексей молча продолжал точить. "Ишь какое удалось железо крепкое. Потому и точится плохо. А мальчишка над ухом звенит, как комар надоедный. Да и вправду не так уж он мал, чтобы на привязке всё время держать".
- Ступай, - отмахнулся он наконец. - Только гляди, до темноты домой ворочайся, далеко не забегай.
- Спасибо, тять, - только и крикнул Ванюшка, и его как ветром сдуло: отец не передумал бы.
Солнце уже высоко на небе поднималось, и день выдался на редкость ясный. Даже жарко стало, пока по крутой тропе вылез наверх на край плоскогорья. Осторожно из-за большого камня выглянул и замер: олешки! Голов двадцать паслось недалеко. Широкими копытами разгребали снег, опустив головы, выедали в глубоких копаницах любимый корм - ягель. Ветер дул прямо на Ванюшку, олени его не чуяли, стояли отвернувшись, все головами в одну сторону. По временам вожак поднимет рогатую голову, оглянется осторожно и снова нагнётся.
Ванюшка перевёл дух, тихо-тихо потянул лук со спины, нащупал в колчане на боку стрелу поострее, попробовал, хорошо ли ложится на тетиву. Ложилась плохо, дрожи в руках никак не унять. Ванюшка до боли закусил губу, от этого будто стало спокойнее. Наконец он осторожно вылез из-за камня и пополз, упираясь локтями. Когда вожак поднимал голову, Ванюшка припадал лицом к снегу и лежал неподвижно, не смея вздохнуть.
Расстояние малое, пробежать можно одним духом, но Ванюшка терпеливо полз, по сухому колючему снегу, как учил Степан.
Олени шагали неторопливо, всё ближе к обрыву в глубокое ущелье. Ванюшка знал: тянется ущелье вправо до самого моря, и спуститься в него невозможно. Значит, олени дойдут до края и повёрнут вдоль ущелья, или назад попятятся, на него. Он, старательно укрываясь за камнями, полз вслед. Сыпучий снег набился ему в рукава, за воротник и сразу растаял, потёк по телу холодными струйками, но мальчик его не чувствовал. Олени всё ближе. Тихонько Ванюшка стащил рукавицы, застывшими пальцами опять попробовал наложить стрелу на упругую тетиву.
И вдруг олени, камень, стрела - всё скрылось в крутящемся белом вихре. Снег не просто сыпался сверху: вся равнина пришла в движение. Ветер гнал снежные волны, и они разбивались о камни, как морские волны в бурю бьются о берег. Снеговой вал неожиданно налетел сзади и одним ударом закрыл мальчика с головой. Задыхаясь, он приподнялся, но следующий вал опять накрыл его. Лук, рукавицы - всё было потеряно. Оставалось идти, ползти по ходу снежных волн, а не то они догонят и похоронят окончательно. И Ванюшка барахтался, но шёл, вытянув руки, шатаясь, вслепую. Дальше, дальше, и вдруг он наткнулся на что-то живое. Олешек! Ванюшка а отчаянии крепко уцепился за него, олень рванулся вперёд, снежное море подалось под ногами и обрушилось куда-то вниз.
Сколько времени прошло, пока Ванюшка пришёл я себя, он не знал. Он лежал на боку, спиной прижавшись к камню, лицом уткнулся в чей-то жёсткий мех, и от этого лицу было тепло и немного мокро. Ванюшка пошевелил руками - целы. Подёргал осторожно ногами - тоже тянутся, только прижаты маленько сверху снегом. Пощупал рукой тёплую шерсть: послышался испуганный храп, кто-то задышал тяжело, дёрнулся, но остался лежать.
- Олешек! - прошептал Ванюшка. Сознание ещё не совсем вернулось к нему: он даже не удивился и не испугался, как будто так и надо, что вот лежат они с олешком вдвоём и им даже тепло и уютно. Постепенно мысли его стали проясняться.
- Никак, это мы с тобой сверху скувырнулись! - проговорил он и дотронулся до упругой шерсти. Олень испуганно всхрапнул, дёрнулся, но остался лежать.
- Но, но, лежи, дурашка! - Мальчик отвёл руку, чтобы не пугать оленя, и осмотрелся: камень, возле которого он лежал, загородил его от глыбы снега, сорвавшейся с обрыва следом за ним. Около камня образовалось небольшое пустое пространство, в нём поместилась голова оленя и Ванюшка, снегом ему придавило только ноги ниже колен. Олень лежал подогнув под себя ноги, дышал тяжело: расшибся или его тяжело завалило снегом. Ванюшка собрался было вытянуть ноги из-под снега, но испугался: а если потревоженный снег рухнет и совсем его задавит? Как знать - сколько его там насыпано? Что же делать?
Ванюшка осмотрелся. В пещере сначала было совсем темно, а теперь становилось чуть светлее.
- Похоже, мы с тобой проночевали, уж другой день занялся, - обратился он к олешку так просто, будто разговаривал со старым знакомым. Тот испуганно покосился чёрным глазом, храпнул, но потише, будто тоже начал привыкать к новому товарищу. И у мальчика на душе полегчало: как никак - не один в беде.
- Не пугайся ты, - тихонько проговорил он. - Ничего я тебе худого не сделаю. - И осторожно двинул ногами, понемногу вытягивая их из-под снега. С "потолка" полетели хлопья, но весь слежавшийся пласт не пошевелился, и это спасло мальчика.
Олень опять тихо всхрапнул. Ванюшка повернул к нему голову.
- Ты что? - спросил участливо. И тут он понял: олешек просит помощи.
- Не покину, не бойся! - проговорил он решительно и даже сам удивился, как твёрдо прозвучал его голос. Повернувшись на бок, он растёр стынувшие руки и начал торопливо прокапывать проход шире - на обоих, сбрасывать снег со спины олешка. - Ползи, ползи, беспонятный, - ласково приговаривал он. - На дыбки не подымайся, лёжкой ползи!
И удивительное дело: олень медленно тронулся было ползком в открывшийся перед ним проход. Однако, почувствовав, что гнёт снега ослабел, он вдруг приподнялся на ногах, спиной упираясь в снежный свод.
- Завалишь! - испуганно крикнул мальчик и в ту же минуту забарахтался в массе осыпавшегося снега. Задыхаясь, он рванулся вперёд по прокопанному проходу и почувствовал, что давление снега слабеет. Ещё усилие, и голова его вынырнула на поверхность. Бледный солнечный свет ослепил его. Зажмурившись, он всей грудью вдохнул морозный воздух. Как хорошо после духоты в снежной норе! Но тут же Ванюшка повернулся и погрузил в снег руки.
- Олешек! - испуганно крикнул он. Глубоко засунутая в сугроб рука нащупала небольшие рожки. Ещё минута - и голова задыхающегося оленя показалась из-под снега. Олень дёрнулся, пытаясь освободиться. Он тяжело дышал, шея потемнела от пота, большие глаза, не отрываясь, смотрели на мальчика. Тот, с усилием, нагнулся и обхватил руками пушистую шею.
- Не отступлюсь, ослобоню тебя! - прошептал он, словно погибающий олень стал для него близким и родным. - Не отступлюсь! - повторял снова, погружая руки в снег.
Но снег, свалившийся на оленя, был гораздо плотнее. Слёзы показались на глазах мальчика от боли в замёрзших руках. Но эта же напряжённая работа спасла ему руки: со страшной болью они постепенно отогрелись, покраснели, пальцы зашевелились свободнее. Вот и последние комья снега сброшены со спины оленя. На тот не смог подняться на занемевшие ноги, пока Ванюшка не поддержал его.
- Не робей! - подбадривал он олешка, а сам шатался, поднимая опущенную рогатую голову. Оглянувшись, он радостно вскрикнул: - Знакомо место мне! До берега спустимся, а оттуда и до дома доберёмся! Теперь уж точно.
Мысли его ещё путались: ему казалось, что и оленю, самое приятное - добраться до их избушки. И тот не спорил. Он покорно позволил мальчику обмотать ему шею кушаком и так же покорно двинулся, когда Ванюшка потянул его за собой.
Спотыкаясь и падая, они выбрались из ущелья на берег. Тут олень, с тихим храпом, опустился на снег, и Ванюшка, держась за кушак, прилёг около него и прижался к пушистому боку.
Как они потом поднялись, как, спотыкаясь, добрели по берегу до избушки, Ванюшка этого никогда не смог вспомнить. Ему казалось, что он говорил с олешком и тот тоже его уговаривал не робеть и не останавливаться на дороге. А потом… всё куда-то покатилось и исчезло. Как сквозь сон Ванюшка почувствовал, что сильные руки подняли его на воздух… но, уткнувшись лицом в щеку отца, он откинулся и от удивления пришёл в себя: щека была мокрая и солёная от слёз.
- Лук твой да рукавицы за камнем нашли, как их снегом не занесло, - сказал Алексей и, отвернувшись, вытер лицо рукавицей. - В ущелье на ремнях спускаться решили, думали - смерть свою ты там нашёл.
- Я там был, тять, - с трудом отвечал мальчик. - Чуть из-под снега выкопался. И его тоже выкопал. - Он показал на олешка. А тот смиренно стоял на привязи и не пытался вырваться.
Трое мужчин повернулись к оленю, точно впервые заметили его.
- Добро, - проговорил Фёдор, - свежинка будет.
Но тут Ванюшка опомнился: вырвался от отца и крепко обхватил шею оленя.