Всего за 349 руб. Купить полную версию
На этот раз руки его размахнулись так широко, что сбили шапку с головы медленно поднимавшегося с нар человека. Тот сердито крикнул, одной рукой подхватил шапку, другой так толкнул мальчика, что тот пошатнулся, едва удержался за стенку.
- Ой! - охнул он и схватился за грудь.
А человек, усевшись на краешек нар, глубоко нахлобучил шапку на голову и остался сидеть, уставившись сердитыми маленькими глазками на какую-то точку в полу.
- Размахался, словно с радости, - проворчал он раздражённо, - нашёл чему радоваться. Ступай на волю, да там и выламывайся.
- Я не понарошку, дядя Фёдор, не серчай, - смущённо отозвался мальчик. Но на волю выходить не собирался. Тихонько потирая застывшие пальцы, он теперь не сводил глаз с кудрявого высокого парня, чуть пониже самого кормщика. Едва поднявшись с нар, тот живо схватил лежавшее рядом ружьё, любовно, точно за ночь о нём соскучился, погладил длинный ствол, из-за пазухи вытащил маленький кожаный мешочек.
- Руки завязки не держат, шибко замёрзли, - пожаловался он, - а ну спробую. Ванюшка, ступай на подмогу, ремешок затянулся, развяжи.
- Я сейчас, Стёпа, - заторопился мальчик. - А ты на пальцы подуй, подуй, вот как я.
Он старательно захлопотал около мешочка, по-ребячьи обрадовался, когда удалось развязать затянувшийся ремешок.
- Держи кремень-то, - торопил он. - А кремень - гляди, от пазухи ещё тёплый, ставь, покуда не застыл.
- И вправду, помощник, - усмехнулся Степан. - Гляди, сейчас пороху на полку подсыплем сухого, а вот и…
Он взвёл курок тяжёлой пищали, вынул из раструба курка кремень, вставил другой, что из мешочка достал.
- На что балуешься, Степан, - проговорил старший укоризненно, - порох без расчёту тратишь. Не на промысел ведь идём.
- Сготовиться надо, - весело отозвался Степан, старательно зажимая кремень винтом. - Земля чужая, неведомо кто нас с порога приветит. Тогда не время будет порох на полку подсыпать. Я…
Но тут в сенях послышался странный звук, словно кто-то с силой рванул дверь, стараясь её открыть. Ещё раз! Все насторожённо прислушались.
- Ванюшка, - тихо сказал отец. - Ну-кось отвори. Степан, и вправду, сготовься!
Ванюшка проворно шагнул к двери, отодвинул тяжёлый засов, но тут же пулей отлетел в сторону. Дверь распахнулась, отбросила его и ударилась о стенку со страшной силой, а в просвете, целиком его заслоняя, стала огромная белая туша. Медведь! Вчерашняя вечерняя буря утихла, но медведь из-за неё упустил ужин. Теперь он пришёл за завтраком.
Казалось, его удивило количество людей в избушке. Маленькие чёрные глазки забегали с одного на другого, как будто затрудняясь - с которого начинать. Неожиданно медведь широко открыл пасть и протяжно зевнул, точно с издёвкой. Ванюшке на всю жизнь запомнилось: один клык огромный, жёлтый, а другой сломан, под самый корень. Минутная задержка, но люди успели прийти в себя. Кормщик медленно, осторожно завёл руку за спину, потянул лежавший на нарах топор.
- Степан, - тихо проговорил он, - в глаз цель, а я по загривку…
Медведю не понравился человеческий голос: он глухо прорычал и пригнулся, задние ноги подобрал под себя, готовясь к прыжку. Выстрел в избушке оглушил всех, в то же мгновение топор мелькнул в воздухе и глубоко врубился в мохнатый затылок. Медведь попытался подняться на дыбы, но осел и повалился на бок, загородив огромным своим телом выход из избы. Копи страшных лап, вытянутых в последней судороге, почти дотронулись до людей, сбившихся в тесную кучу у самых нар. Так стояли они долго, наконец, кормщик шагнул, с трудом вытянул топор, плотно засевший в разрубленной шее.
- По чью-то душу приходил, - вымолвил он. Всегда спокойный его голос слегка дрогнул, на минуту он прикрыл глаза рукой, отнял её и сказал уже так, будто ничего особенного и не случилось. - А ну, помогай тащить, ребята, а то к двери проходу не стало.
Но и всем вместе едва удалось сдвинуть к стене огромную тушу и освободить проход к сеням. Ванюшка нерешительно протянул руку, посмотрел на свои пальцы и на кривые страшные когти, убрал руку, вздохнул.
- Померялся? - спросил Степан. - Сколь тебе ещё расти, покуда у тебя когти на руках вырастут с этими вровень? Струхнул, чай, здорово?
Он говорил весело, с шуткой, но дышал неровно. И было с чего. Степан молод годами, а охотник бывалый, но медведя в избе и ему бить не доводилось.
- Аж сердце зашлось, - искренне ответил мальчик и тут же повернулся, посмотрел на отца - ладно ли сказал. Но тот спокойно кивнул головой.
- У каждого, небось, сердце зашлось, - сказал он. - А своё, что требовалось, сполнили.
Степан закраснелся от радости, понял: кормщик на похвалу скуп, и от того похвала его была вдвое дороже. Фёдор ничего не сказал, только угрюмо покосился в его сторону.
- Поспешать надо, наши заждались, - поторопил кормщик.
С невольной оглядкой они прошли мимо неподвижной туши в сени и дальше. Выйдя из избушки, Степан старательно задвинул тяжёлый засов.
- Неравно без нас другой пожалует, - побежал он вдогонку за товарищами, но вдруг вскрикнул так, что все остановились: - Чего следы говорят-то: тут он, за камнем, у самой избы лежал, как мы ночью мимо шли. И как никого не ухватил!
- Буря помешала, - отозвался кормщик и снова двинулся по тропинке. - Залегает он в бурю. А то бы мы кого не досчитались.
- Видать, и буря на пользу бывает, - рассудил Степан. - А вот наши…
Но тут он остановился и замолчал. Остановились и остальные: они дошли уже до самого берега. Ночная буря, переменив направление ветра, отогнала от земли плавучие льды. Угрюмое и пустое лежало перед ними море, карбас с товарищами бесследно исчез.
Ванюшка уронил рукавицу, да так и стоял, забыв поднять её.
- Тять, это что же? - спросил он дрожащим голосом. - Тять, а наши куды подевались?
Кормщик долго молча смотрел, прикрывал глаза ладонью, но на всей поверхности моря, свинцовой и холодной, видны были лишь отдельные редкие ледяные глыбы.
- Может, буря им, и правда, на пользу была - до дома доберутся, - медленно проговорил он. - А может, и погибель в ней нашли. Только нам, стало быть, теперь одним зимовать доведётся.
Долго стояли они на берегу, теплилась надежда: вот завидится на горизонте ровдужный парус, приплывёт карбас с товарищами. Но волны катились угрюмые и пустые, точно ничего вчера не было: ни карбаса, ни бури, ни ледяной стены, что догоняла их, как живая, а теперь рассыпалась на берегу ледяными грудами и лежит спокойно, словно век так лежала.
- Ждать не приходится, - заговорил наконец Фёдор. - День короткий, дров припасти надо засветло. Солнышко - вот оно, к покою добирается…
Дерева всякого на берегу валялось много - нанесло его течениями от других далёких, лесных берегов. Оставалось натаскать побольше к избушке да в сени, чтобы на двор зря не идти, не студить избы и не попасть в лапы медведю: может, ещё завернёт какой на дымок к избушке.
- И впрямь, домой поспешать надо, - согласился кормщик.
"Домой" выговорилось так просто, что всем показалось так и надо. Где же им и дом теперь, как не в этой избушке?.. Вся их надежда тут.
Ванюшка хлопотал не меньше других, таскал к избушке тяжёлые, еле под силу, куски дерева. Отворачиваясь тихонько вытирал непослушные слёзы: щёки от них мёрзнут, а уж если Стёпка-пересмешник увидит - проходу не даст. "Просился, скажет, в зуйки, а самому дома бы на печке сидеть".
Но слёзы не слушались, бежали и бежали. Ещё бы: на карбасе пропал другой зуёк, сердечный друг Микитка. С ним и зимовать бы весело. А тут - всё большие мужики остались…
Работали усердно, не жалея рук. Но то и дело кто-нибудь выбежит на берег, постоит, прикрыв глаза рукой, каждую точку на море просмотрит и, опустив голову, возвратится к избушке. Зачем ходил - никто не спрашивал. Всем и так было понятно.
Глава 3
С КАКИМ ПРИПАСОМ ЗИМОВАТЬ БУДЕМ?
Горе пуще всего крушит человека при безделье. А зимовщикам бездельничать было некогда: заботы торопили от одного дела к другому. Алексей, кормщик, это понимал, потому зорко следил, чтобы времени на горе днём меньше оставалось, а ночью сон поможет - от думы избавит. Работа шла ходко: шкуру с медведя сняли, мясо вынесли в сени, плавник, что с берега натаскали, сложили ровно у стенки. Далеко не ходить и от ветра защита.
- Без запаса нельзя, - приговаривал кормщик, - погода навернётся такая, что не только к морю, а из избы носа не высунешь.
Последний раз они со Степаном пошли к морю вдвоём. Ванюшке отец наказал при Фёдоре на хозяйстве оставаться, печку топить, обед готовить. Ванюшка загоревал, но спорить не посмел.
Фёдору по душе было дома оставаться, хоть в дыму, да в тепле. Однако по привычке, как всегда, нахмурился, пока брови на переносице не сошлись.
Ванюшка так и подумал, глядя на Фёдора: "Куда он ещё брови сдвинуть словчится?"
- Тебе что? Работы нет? - заворчал Фёдор. - Видишь, пока дрова прогорят, дым выйдет, дверь закрывать нельзя. Ты у порога стань, да гляди зорче, как мясо жарить стану - не дай бог ошкуй набежит, мясной дух учует. Приметишь - живо дверь на засов закрывай. Отсидимся, покуда Стёпа с пищалью на выручку поспеет.
У Ванюшки от таких слов сердце заколотилось, но и тут он ослушаться не посмел: стал у двери, рукой за засов держится, а голову то направо, то налево повернёт, аж шея заныла и глаза заломило.