Она остановилась и удивленно взглянула на Юру:
- Парамонов?! Как ты сюда попал?
- У меня серьезное дело.
- А почему ты в школе не подошел?
- Там народу около вас много было. Я, Ирина Николаевна, классической борьбой занимаюсь, - с жаром начал Юра. - Я без нее жить не могу. Поймите меня, как человека. Я, конечно, в чем-то виноват, но лишать человека радости? Дайте мне, пожалуйста, характеристику. У нас тренер требует… В общем, такую надо, чтобы я… Мне очень хочется заниматься борьбой.
- Ага… Я понимаю. Тебя, в общем, могут не допустить к занятиям? - сказала Ирина Николаевна.
- Да.
- Ты сейчас никуда не торопишься?
- Никуда.
- Тогда зайдем ко мне.
- Хорошо, - сказал Парамонов и подумал радостно: "Раз к себе приглашает - наверно, напишет".
Ирина Николаевна жила на первом этаже. Она открыла ключом входную дверь, обитую клеенкой, и пошла по длинному коридору. Возле своей комнаты она указала на вешалку:
- Раздевайся. Калоши поставь ближе к стенке.
В маленькой комнате по стенам были развешаны эскизы каких-то зданий, рисунки в карандаше, масляные натюрморты.
У окна на столике стояли глиняные фигурки: кузнец в фартуке, с поднятым молотом, мальчик, держащий в руках планер, и женщина с ребенком на руках.
Незаконченный бюст Пушкина был обернут тряпкой. Сбоку на фанерке лежал бесформенный комок глины.
Вдоль стены, к которой был приставлен обеденный стол, тянулась длинная книжная полка.
Ирина Николаевна вынула из своего портфеля стопку тетрадей.
- Вот жалко, ты моего сына не застал, - заговорила она, заглядывая в буфет. - Он только позавчера уехал в Китай. Окончил архитектурный институт и уехал. Скучно без него… А знаешь, он раньше тоже у нас учился. А ты, я слышала от ребят, хочешь бросать школу?
Ирина Николаевна повесила на спинку стула свой жакет, потом присела на диван и, расстегнув пряжки на туфлях, сняла их и надела тапочки. Затем она вынула из шкафа синий передник, надела его и, засучив рукава кофточки, вдруг из строгой учительницы сразу превратилась в домашнюю хозяйку.
- Нет, что вы! - смущенно сказал Парамонов и тут же придумал: - Мне просто хочется уехать в Куйбышев.
- К родителям?
- Да.
- А кстати, ты помнишь адрес отца?
- Помню. - Юра насторожился.
- Дай мне его, пожалуйста. - Ирина Николаевна взяла в руки карандаш.
"Соврать или не соврать? - заволновался Юра. - Она, наверно, ему напишет".
- Пожалуйста, - сказал Юра: - "Куйбышев, Отдел земляных работ. Парамонову".
Это был правильный адрес.
- Валентину Ивановичу? Так отца зовут? Буду ему писать, - улыбнулась Ирина Николаевна. - Это очень интересно - поговорить с человеком, который находится на такой стройке. Так… тебе, значит, характеристика нужна?
- Очень.
- Трудную ты задал мне задачу. Но ничего, что-нибудь придумаем… Впрочем, мне надо на кухню, а ты посиди здесь. Времени-то смотри сколько! Но чтоб тебе не было скучно, я сейчас кое-что покажу.
Учительница встала на стул и сняла с книжной полки толстый альбом в кожаном переплете:
- Это труд сына, посмотри.
- Спасибо, - сказал Юра и спросил: - А скажите, Ирина Николаевна, это лепит из глины тоже ваш сын?
- Сын. - В ее голосе чувствовалась гордость. - А ты любишь искусство?
Юра вспомнил, что в Третьяковской галерее он был всего один раз, но чтобы не обидеть учительницу, сказал:
- Люблю.
Он действительно любил, только не искусство, а литературу - главным образом те книжки, которые ему самому хотелось читать, а не из школьной программы.
Когда Ирина Николаевна вышла, он оглядел стол, который был одновременно и обеденным и письменным. На нем стояли белый пластмассовый прибор с одной чернильницей, настольная лампа с бумажным абажуром и будильник. На краю лежали четыре тома толкового словаря в зеленом переплете и "Бальзак об искусстве". Юра взглянул на стопку школьных тетрадей и на верхней прочел:
Институт усовершенствования учителей.
Запись лекций по методике преподавания.
Тетрадь И. Н. Бобровой.
"Тетради самой Ирины Николаевны! - догадался он. - Учительница, а сама еще учится! Неужели она не кончила института? Хотя Институт усовершенствования - это другое. Интересно, для чего ей еще учиться?"
Юра представил себе аудиторию института - это что-то вроде класса. За партой - Ирина Николаевна. И улыбнулся: наверно, там уж не побалуешься!
Потом раскрыл тяжелый альбом. Он назывался "История нашей школы со дня ее постройки в 1938 году".
На первой странице была фотография знакомого фасада школы. На ступеньках - группа ребят с физкультурным мячом.
Дальше шел календарный листок, на котором было написано: "В этот день нас приняли в комсомол".
На других страницах были наклеены фотографии незнакомых мальчиков и девочек. Это были то маленькие карточки на паспорт, то большие снимки, - например, занятий литературного кружка.
А вот бал-маскарад. Ребята танцуют в масках. На тетрадном листке тут же - окончание каких-то стихов:
Тому, кто нас знакомит рано
С литературой, русским языком,
Приносим поздравление с наградой,
И от восьмого "А" большой поклон.
"Неужели Ирина Николаевна была награждена?" - подумал Юра.
И действительно, на новой странице - фото: Ирина Николаевна с орденом Трудового Красного Знамени.
Очень четкий снимок: накрытые столы, десятиклассники держат бокалы, а внизу подпись: "Ура! Мы окончили школу! На выпускном вечере ребята курили при учителях!"
А рядом - на крыше школы стоят двое ребят и держат в руках какую-то вещь. И снова подпись: "Я и Колька вчера во время бомбежки чуть не свалились с крыши. Мы тушим зажигалки!"
Перевернув страничку. Юра нашел пожелтевшее письмо. Оно было написано карандашом.
"Дорогая Ирина Николаевна! - углубился Юра в чтение. - От кого от кого, а от Новикова Вы, уж наверно, никогда не предполагали получить весточку. Если б вы знали, как мне хочется хоть одним глазком взглянуть на наш класс! Я уже нахожусь на фронте, и целыми днями мы с ребятами вспоминаем, кто как грыз гранит науки, наши проделки и очень смеемся. Здесь все из 10-го класса. Народ веселый.
Вот уже больше двух месяцев, как мы стоим и ожидаем приказа о наступлении. В одном разрушенном доме я нашел учебник химии и с удовольствием его читаю. Я просто сам себя не узнаю. От былой моей лени не осталось и следа.
Ну, пока все. Можно было бы вам рассказать и многое другое, но я и так написал целое "сочинение".
Ирина Николаевна, мне очень хочется знать, как живут мои бывшие одноклассники. Какие ребята учатся сейчас у Вас и как они успевают? Передайте им, что я советую не пренебрегать иностранным языком. Скажите, что это говорит "кающийся грешник". О многом упущенном приходится сейчас сожалеть.
Передайте привет нашей нянечке - тете Даше.
Ваш бывший и не забывший Вас
ученик Евгений Новиков
5.5.42".
Парамонов медленно сложил письмо и подумал, что Новиков теперь, наверно, имеет много орденов и работает где-нибудь инженером.
Он показался Юре чудесным человеком - честным, простым. Кстати, между Юрой и Новиковым есть что-то общее. Тот тоже, видно по всему, в школе был не из дисциплинированных. А какое письмо написал: "Скажите, что это говорит "кающийся грешник"!"
Юра засунул письмо в конверт и вдруг на обратной стороне конверта увидел почерк Ирины Николаевны: "Убит в сентябре 1942 года".
Юра вздрогнул. Ему никак не верилось. Вот письмо лежит, а человека, чудесного человека, бывшего ученика их школы, уже нет.
Юра сдвинул брови и, глядя на одно слово "убит", тяжело вздохнул.
Потом он снова стал разглядывать фотографии учеников и учениц, но в голове почему-то вертелось одно слово "убит" и мешало спокойно листать альбом. "Какие ребята учатся сейчас у Вас и как они успевают?" Будто, как живой, про самого Парамонова спрашивает. А ведь сколько лет прошло с тех пор, как его убили! И он все спрашивает.
Будильник на столе показывал половину десятого вечера.
Юра открыл дверь комнаты и тихонько оделся. Проходя мимо кухни, он заглянул в нее. Ирина Николаевна - возле газовой плиты.
- Ты куда? - спросила она. - Я уже освобождаюсь.
- Домой, - ответил он. - Моя бабка, наверно, уже пришла - волнуется.
- А характеристика?
- Да уж ладно… - замялся Юра. - Вы же все по-честному в ней напишете?
- По-честному. А как же иначе? Но я отмечу и твои положительные качества.
- Спасибо, Ирина Николаевна, - сказал Юра. - Я, знаете, к вам в следующий раз приду… Если разрешите… Какая у меня сейчас характеристика! До свидания!
И Юра пошел к выходу.