- Ну что, товарищ председатель, - тронул Толю за плечо Парамонов, - здорово нас с тобой в прессе увековечили, а? Теперь мы вроде друзья - на одной доске стоим!
- Пошел вон! - обернувшись, сказал Толя и замахнулся портфелем на Парамонова.
Ребята, окружившие стенгазету, засмеялись.
- Это кому портфелем, мне? - удивился Парамонов. - Я хочу тебя поддержать в тяжелую минуту, а ты мне портфелем? Черная неблагодарность!
Толя побежал в раздевалку сдавать пальто, а вернувшись в класс, подошел к Димке, сидевшему с Маркиным и Сидоровым:
- Твоя статейка?
- Моя, - ответил Димка.
- Значит, по-твоему, я не поддерживаю новое начинание?
- Да.
- А чего ж тут нового в семьсот тридцать девятой школе, когда все школы всегда стремились и стремятся к полной успеваемости?
- А то, что теперь сами девочки - понимаешь, сами! - решили взяться за дело. Они к каждому подходят индивидуально.
- "Индивидуально"… - с иронией сказал Толя. - Какое слово выдумал! А может быть, персонально или сугубо лично?
- Ничего Димка не выдумывал. А индивидуальный подход к неуспевающим у них есть на самом деле, - сказал Сидоров. - И мы вот тоже подошли к тебе индивидуально - заметку написали.
- Хорошо, пускай такой подход будет. А при чем здесь я? Чего вы на меня навалились? Написал Димка жалкую статейку и уж думает, что Гоголь!
- Весь этот разговор - тоска зеленая, - подняв на Толю глаза, сказал Сидоров. - Вместо того чтобы согласиться с нами, ты обижаешься.
- Да была бы эта заметка деловой… Не понимаю! Сами выставляли мою кандидатуру в председатели, а тут - хлоп: "размышляет, как Гамлет"!
- Да, я выставлял тебя в председатели, - сказал Димка. - Но это не значит, что я на тебя должен все время богу молиться. И если будешь дальше так смотреть на класс, я снова напишу про тебя.
- Этого тебе уже не придется делать, - твердо сказал Толя.
- Перестроишься? - спросил Сидоров.
- С сегодняшнего дня или Димка больше не редактор газеты, или я больше не председатель совета отряда!
- Как? - изумился Димка.
- Я уже сказал, надо слушать.
В коридоре зазвенел звонок, и Толя пошел к своей парте.
В класс вместо преподавателя географии Ивана Матвеевича входил Парамонов. В руках он нес длинный человеческий скелет, видимо вытащенный из школьной кладовой, где тот всегда стоял. На черепе с пустыми глазницами сидела парамоновская шапка, а к его полукруглым ребрам веревкой был привязан учебник физики.
- Ребята! - крикнул Парамонов. - Привет из загробного мира! Географии не будет! У Ивана Матвеевича грипп! Ура!
- Ура-а! - обрадовались многие.
- Тише! - вдруг встал на парту Димка. - Учителя нет, а география будет!
- Ребята, не слушайте его! - сказал Парамонов. - Айда на улицу! - Он взял руку скелета и махнул ею в сторону окна.
- Но, ты! Отдай сюда скелет! - вдруг подошел к Парамонову Горшков. - И садись на место! Понял, идиот?
- Почему идиот? - растерянно пролепетал Парамонов, не понимая, откуда Горшков набрался такой наглости и смелости.
- Почитай один словарь - узнаешь… Надо участвовать в общественной жизни.
- А-а ты?
- Чего - я?
- Участвуешь?
- Это не твоего ума дело.
Через пять минут Ирина Николаевна, зная о том, что в седьмом "Б" пустой урок, заглянула в класс и была приятно поражена. В классе царила тишина. За столом учителя сидел Димка Бестужев и для всех читал вслух учебник по географии.
XV
В конце февраля на очередной тренировке по классической борьбе Иван Антонович Гордеев прошелся перед шеренгой ребят, одетых в борцовские костюмы.
- Итак, молодцы, - сказал он, - прошло полгода тренировки. У каждого из вас налились мускулы, стала крепче шея, а шея, как вам известно, в нашем деле вещь основная. За всеми вами я потихоньку наблюдаю и хочу сказать, что ваши спортивные успехи меня радуют. У Максимова появилась уверенность в наступлении, Парамонов выработал быстроту реакции. Но не это главное в моем слове. В марте состоятся городские соревнования по борьбе, и мне предложено из детской секции выделить несколько пар для показательных встреч…
- Вот хорошо! Впервые на соревнования! А кого выберут? - заволновались ребята.
- Разговоры отставить! Слушайте дальше, - продолжал Иван Антонович. - А поэтому все члены детской секции должны принести из школ учебные характеристики. И вывод: если у кого есть грешки, к соревнованию мы их не допустим, да и тренировочки тоже придется оставить. Сначала школа, а потом физкультура. Все понятно? Садитесь! Начинаем занятия. Парамонов и Максимов - на ковер!
На белоснежный ковер вышли двое и положили друг другу на шею руки. Иван Антонович стал на углу ковра со свистком…
Для Парамонова это сообщение было громом среди ясного неба. До сих пор о его школьной жизни в детской секции никто не знал, и Юра был спокоен. Но как быть теперь? Характеристику придется брать у Ирины Николаевны, а что она может написать, это уже известно. И, значит, к следующей тренировке Юру уже не допустят…
Юра откладывал свой разговор с Ириной Николаевной до последнего дня. Он решил действовать дипломатически. На уроках стал тише сидеть, а когда была литература, после объяснений задавал Ирине Николаевне много вопросов и делал вид, что кровно заинтересован в ее предмете.
Через несколько дней, после уроков, подождав, пока Ирина Николаевна оденется в раздевалке. Юра незаметно пошел за нею.
В переулке, освещенном фонарями, от наваленного снега было светло и чисто.
Парамонов шел сзади. Он чувствовал, что разговор о положительной характеристике для него бесполезен. На что тут можно рассчитывать?
Однако в душе теплилась маленькая надежда, что Ирина Николаевна поймет его. Он ей скажет, что не может жить без классической борьбы, что она очень развивает человека. А если у него и бывали срывы на уроках, так с кем они не случаются? И разве можно из-за этого лишать человека радости?
Но прежде чем заговорить с ней. Юре пришлось пройти кварталов пять. Ирина Николаевна зашла в булочную и купила батон. Потом в магазине "Мясо" она долго стояла в очереди. А на улице, остановившись около рекламного щита, минут десять читала сводную афишу репертуара московских театров.
Около кинотеатра "Уран" она подошла к незнакомому мальчишке, который держал в зубах папиросу, и что-то сказала ему. Мальчишка испуганно посмотрел на нее и тут же шмыгнул в толпу.
Парамонов все это видел и мог бы, конечно, поймать его, подвести к учительнице, а заодно и заговорить о своих делах, но, решив, что это нечестно - строить на мальчишке свою выгоду, зашагал дальше.
Учительница уже подходила к своему дому, когда Парамонов, сказав себе: "Была не была", поравнялся с ней.
- Ирина Николаевна, вы меня простите. Я вас не задержу?