Какая-то девочка сыграла на ксилофоне "Нас утро встречает прохладой". После нее в форме летчика гражданской авиации вышла другая ученица и прочла рассказ о том, как в глухом селе спустился посланный из Москвы самолет и врач спас больную колхозницу.
Затем в ярком сарафане со ржаным снопом в руках выбежала на цыпочках колхозница. Это был танец урожая. Девочка вертелась на одной ноге, кружилась по сцене, подкидывая к потолку ржаной сноп, потом махала руками, будто снимала с деревьев яблоки, и все это делала она легко и красиво.
В первых рядах завизжали:
- Би-ис! Бис!
Но вот на сцене появился Димка - в комбинезоне, с электрическим фонариком на лбу.
Толе очень ясно припомнился тот вечер, когда Аня выбрала Димку на роль шахтера. Он вспомнил, как зашел разговор о радиоузле и как именно сам Толя, а не Димка, предложил построить в женской школе радиоузел. Потом он вспомнил и первую прогулку с Аней, когда она, сняв перчатку, протянула теплую ладонь, а потом показала свои окна на четвертом этаже. И почему-то встали перед ним ее глаза: серые с коричневыми лучиками.
Толя почти не слушал Димку, о чем он там говорил на сцене. Он очнулся, лишь когда перед зрителями закружился хоровод из узбечек, армянок, русских, татарок и других девочек, одетых в национальные костюмы.
Над стенами Кремля спускается вечер. И вдруг взлетают разноцветные огни салюта. Это были гирлянды разноцветных лампочек, которые подбрасывались к потолку за макетом Кремля…
Занавес медленно закрылся.
Зал захлопал, застучали ногами. Вместе с девочками к зрителям вышла и мать Ани. Толя сразу узнал ее и, поняв, что главным постановщиком была она, зааплодировал.
После девочек Димкин оркестр, рассевшись на сцене, ударил "Светит месяц". Горшков с самозабвенным лицом колотил по своим бутылкам, подвешенным на П-образной перекладине. Сидоров, казалось, хотел выбить душу из балалайки, так он стучал по ней пальцем, а Маркин, как какой-нибудь испанский гранд, играл на гитаре.
Оркестр громыхал вовсю, и иногда выходило: кто в лес, кто по дрова. Но когда он исчерпал весь свой репертуар, зал почему-то застонал:
- Еще! Еще!
В эту секунду Толе вдруг очень захотелось быть на сцене, среди ребят, и играть хоть на чем попало - на бутылках так на бутылках, лишь бы играть.
Но вышла Аня и сказала:
- Концерт окончен… Сейчас танцы! Первый - полонез!
В зале зажегся свет. Девочки быстро расставили по стенкам стулья, а через минуту они уже выстроились по парам и под торжественную музыку - это на рояле играла учительница пения - длинной колыхающейся вереницей двинулись по залу. Живая колонна, скользя по паркету, то растягивалась, то свертывалась, рисуя в своем движении удивительные фигуры.
В первой паре, которая вела за собой всех, стояли Аня и Зина. Они, казалось, хотели превзойти себя в выдумке - выводили девочек в коридор, возвращались обратно, давали знак рукой, и вдруг колонна растекалась на две струи - одна пара шла налево, другая направо. Девочки плыли по паркету плавно и величаво, и глаза их сияли.
Среди танцующих Толя увидел и того мальчишку, с которым он пробирался через угольный люк. Тот изящно вел свою партнершу, едва касаясь ее руки кончиками пальцев. Он обходил девочку то с одной стороны, то с другой и вежливо кланялся ей. И девочка, слегка придерживая платье, также отвечала поклоном.
Когда Аня проводила всю колонну мимо Толи, их глаза встретились. Аня улыбнулась и еле заметно кивнула головой. И вдруг Толя почувствовал, что в зале душно. Он дождался конца полонеза и пошел сквозь толпу в коридор.
- Толя, а ты что, уходишь? - вдруг услыхал он сзади Анин голос. - Иди сюда, я тебя познакомлю с нашим классом!
Толя обернулся и совсем рядом увидел серые смеющиеся глаза и бисеринки пота на лбу.
- Как, хорошо получилось? - спросила Аня.
- Очень!
- А я так волновалась, что концерт сорвется. Нет, ты подумай, какой Димка: оркестр привел! Сейчас они радиолу запустят. Ты танцуешь?
- Немножко…
- В кружке занимался?
- Меня ребята научили.
- Пойдешь па-де-катр? - спросила Аня, когда раздались звуки рояля.
- Давай попробуем, - согласился Толя.
Они стали друг против друга и взялись за руки.
Толя очень хорошо знал этот танец, но сейчас, как назло, перепутал все па. Надо было подтянуть правую ногу к левой, а он сделал наоборот. Потом вместо трех шагов вперед прошел четыре, а начал вальсировать - наступил Ане на ногу. Он казался себе некрасивым, неловким и совсем смутился.
- Подожди, не торопись и слушайся меня, - тихо сказала Аня.
И по тому, как она крепко сжала его руку. Толя почувствовал, что вести теперь уже будет она. Движения у него сразу стали размеренными и спокойными. Он моментально припомнил все детали в фигурах - плавность хода, легкие приседания, которые придают грациозность - и уже свободно пошел по кругу. Теперь ему казалось, что весь зал смотрит только на них. А музыка была такой мягкой, задушевной, что хотелось, чтобы она продолжалась долго-долго и, может быть, даже никогда не кончалась…
Тем временем на третьем этаже, в лаборантской физического кабинета, разыгралась трагедия.
После выступления Димка со своими ребятами побежал включать радиолу. Физик Михаил Федорович отдал ему ключ от лаборантской, а сам остался в зале.
Димка зажег свет в лаборантской и, включив приемник и микрофон, присоединил к ним провод от динамика в физкультурном зале. К этой торжественной минуте у него была заготовлена маленькая шутливая речь, и он, вынув из кармана исписанный тетрадный листок, положил его перед собой. Справа, в альбоме, развернутом веером, лежали пластинки, принесенные Сидоровым.
- Ребята, тише, - сказал он, заметно волнуясь. - Ходить только на цыпочках! Включаю!
- С нами крестная сила! - Парамонов сделал испуганное лицо и торжественно перекрестился.
- Внимание! Говорит школьный радиоузел! Товарищи девочки, сегодня мы передаем вам… - часто дыша, начал Димка, и вдруг - чик! - зеленый глазок на приемнике погас.
- Тьфу! - сплюнул Димка. - Так и знал, что что-нибудь случится!
Он дрожащими пальцами проверил все контакты, потом открыл заднюю крышку приемника, вытащил из медных зажимов стеклянную трубочку предохранителя и посмотрел на свет.
- Ну да, волосок перегорел, - обрадованно сказал он. - Это пустяки! У меня есть запасной. Только он в пальто в раздевалке лежит. Я сейчас прибегу.
Димка выскочил в коридор.
Парамонов с умным видом заглянул в приемник, дотронулся пальцем до двух зажимов, между которыми стоял предохранитель, и сказал:
- Димка дурак, зачем побежал? Соединил бы их куском проволоки, и все.
- Сюда простую проволоку не поставишь - специальную нужно, - возразил Горшков.
- Уж больно ты, Пипин Короткий, понимаешь! Смотри-ка! - Парамонов взял лежавший на столе никелированный пинцет и его раздвинутыми ножками дотронулся до двух зажимов. И вдруг в приемнике что-то треснуло и из него повалил дым. Запахло жженой резиной.
- Что, доигрался?! - зловеще сказал Сидоров. - Чуть пожар не наделал…
Парамонов улыбнулся. Но улыбка у него вышла жалкой. Видно было, что он перепугался.
В комнату вбежал Димка. Он потянул носом и спросил:
- Кто резину жег? Уж нельзя одних оставить!
- Здесь не резина сгорела, здесь хуже дело, - сказал Маркин.
- А что?
- Вот он пусть тебе скажет. - Сидоров кивнул на Парамонова.
- А чего? Я ничего… - растерянно сказал Парамонов. - Хотел побыстрей сделать, дотронулся пинцетом… ну и…
Димка побелел. Дальше ему ничего не нужно было объяснять, он все понял сразу.
- Так… Теперь это уже непоправимо… Сгорел трансформатор, - тихо сказал он и, бросив на стол принесенную из раздевалки новую трубочку предохранителя, устало опустился на стул.
- Эх, Юрка, в дураков нас превратил! - сказал Сидоров. - Там, в зале, все ждут, а мы?
- Что "мы"? Пока нас не растерзала толпа, надо бежать по домам, - попробовал пошутить Парамонов.
- При чем тут "бежать по домам"!.. - вздохнул Димка. - Ну кто тебя просил ковыряться?
- А я знал, что нельзя совать? - серьезно сказал Парамонов.
- Должен был знать. Ведь в предохранители ставится специально тоненькая проволочка, чтобы она расплавилась при большом напряжении. Понимаешь, в этой школе двести двадцать вольт напряжения, а приемник у меня был поставлен на сто двадцать семь…
- А-а… - обрадовался Парамонов. - Значит, он у тебя так или иначе сгорел бы!
- Ты Митрофанушка! - разозлился Димка. - Это разве дело - переключить трансформатор в приемнике на двести двадцать вольт и поставить новый предохранитель? А ты догадался - целую кочергу сунул!
- Ты потише с этим Митрофаном, - угрюмо сказал Парамонов. - Я понял твою дипломатию. Думаешь, позвал Горшкова в свой симфонический оркестр, так и я уже обработан?
- Ничего я не думаю, - сказал Димка. - Но и ты не думай, что это дело с приемником мы так забудем.
- Платить заставишь?
- Не бойся, деньги твои целы будут…
- Что же тебе надо? Мои моральные мученья? Ха-ха!
Парамонов деланно рассмеялся. Чувствовалось, что он просто хорохорится. Его внутреннее состояние выдавали глаза. Они бегали по ребячьим лицам, искали в них хоть маленькой, но поддержки и не находили.
- Ладно, уходи отсюда, - сказал Димка, - тебя никто не держит.
- Пипин Короткий, пошли! Ауфвидерзеен! - Парамонов повернулся и взялся за ручку двери.