- Ребята, давайте возьмем дверь на таран!
Мальчишки дружно напирали на дверь, за которой стояла уборщица в синем халате и укоризненно качала головой.
Толя пытался хотя бы пробиться вперед сквозь толпу - а тут уж он уговорит уборщицу, - но все было бесполезно. Его никто не пропускал к дверям.
- Да я сегодня в оркестре, должен играть, и мы радиоузел делали! - кричал Толя.
- Ха-ха! Барабанщик какой! - смеялись незнакомые ребята. - А может быть, ты еще ответственный работник?
- Ребята, пустите! - рвался вперед Толя. - Я серьезно говорю. А то хуже будет…
- Хуже этого не будет, - опять смеялись ребята и локтями слегка отводили Толю в сторону.
"Что же делать? - растерянно думал он. - Неужели так и не попаду?"
Он выскочил из школы, зачем-то пробежался под ее широкими освещенными окнами, будто мог найти открытое окно, и снова вернулся к ребятам. И здесь его вдруг схватил за воротник какой-то паренек в коротком демисезонном пальтишке и в кепочке с поломанным козырьком. У него были красные руки и красный нос.
- Ты что хватаешься - получить хочешь? - обозлился Толя.
- У тебя нет билета? - тихо спросил незнакомец.
- Нет. А что? - насторожился Толя.
- Говори тише, - торжественно сказал мальчишка, еле шевеля губами и совсем не глядя на Толю. - Мы сейчас проникнем в школу. Айда за мной… - И он стал выбираться из толпы.
- А куда?
- Следуй!
Толя со своим новым знакомым зашли за школу и остановились около какой-то вделанной прямо в асфальт крышки с фасеточными стеклянными глазками.
- Дай перчатку, - сказал мальчишка Толе, а затем, наклонившись над крышкой, потянул ее вверх.
Крышка поднялась, и под ней оказался черный люк. Он был темный, и поэтому трудно было определить его глубину. Казалось, это был бездонный колодец, из которого, если туда упасть, никогда не выберешься.
Порыв ветра проволочил мимо Толиных ног обрывок газеты, и тот, упав в люк, исчез в одно мгновенье.
- Сюда для котельной уголь ссыпают, - прошептал мальчишка. - Ты лезь первый, а я второй - крышку за нами закрою.
- А там ведь, наверно, грязно? - сказал Толя.
- Подумаешь, грязно! Ты что, в интеллигенты записался?
- А вдруг поймают?
- Ничего не будет. Скажем, потанцевать захотелось. Ты из какой школы?
- Из восемьсот десятой.
- А я из семьсот третьей. Ну что ты такой нерешительный? Полезай!
Толя потоптался в раздумье, потом сел на край люка - если б его видела сейчас Аня! - и спустил в него ноги. Затем, упершись голыми руками в ледяной, посыпанный песком асфальт, наклонился вперед. В ту же секунду правая его рука соскользнула, и он, ударившись лбом о какую-то железку, провалился в люк. Когда он летел в темноту, он подумал, что тут ему пришел конец. Но, еще раз ударившись - боком о кирпич, - он упал на что-то мягкое, и это мягкое даже охнуло.
- Тише ты, чорт! - услыхал Толя чей-то шопот и почувствовал, как чьи-то мокрые, с налипшим на них песком пальцы зажимают ему рот. - Молчи, а то попадемся. Ты из какой школы?
- Из восемьсот десятой, - прошептал Толя.
Он не мог себе представить, куда он попал в своем новом костюме. Кругом была непроглядная тьма.
- И я из восемьсот десятой, - сказал мальчишка и, шумно втянув в нос воздух, добавил: - Сиренью запахло. Это ты, что ль, надушился?
- Нет, я не душился, - ответил Толя и вдруг тихо вскрикнул.
На него из люка упал его новый знакомый. Он ударил Толю ботинком по голове и с шорохом поехал по угольной горке вниз.
- Ты живой? - сдерживая смех, спросил он.
- Живой, - сказал Толя. - А там еще не будут прыгать?
- Тише, вы! - прошептали рядом с Толей. - Тут, за стенкой, кочегар торчит. Я уж этого старика, наверно, час жду, пока он уйдет. А он все разговаривает сам с собой…
- Парамонов, это ты? - спросил Толя. - Как ты сюда попал? У тебя же ведь билет?
- Я. А это ты, Толька? - засмеялся Юра. - Билет у меня в кармане. Так интереснее! Тсс! Не смейтесь! Он совсем рядом.
И действительно, Толя справа от себя услышал старческий голос. Кочегар пел дребезжащим тенорком:
Ванька-ключник, злой разлучник,
Разлучил князя с женой…
- Что это за песня? - спросил Толя.
- А кто его знает! Он уж тут без вас, наверно, песен двадцать мне пропел…
Вдруг Толя зажмурился. Перед ним распахнулась дверь, и в угольную яму брызнул ослепительный электрический свет. На пороге, в зимней шапке-ушанке, в валенках с калошами из красной резины, стоял старик с лопатой в руках. Толя сразу его узнал. Это был Савелий Яковлевич. Не заметив ребят, сидевших в углу, он поддел лопатой уголь и понес его к топке.
"Пропали! - подумал Толя и прижался к Парамонову. - Истопник нас поймает, поведет к директору, а там - родителей вызовут! Скандал будет! И хорош же я - куда залез!"
Истопник снова вернулся, но уже не с лопатой, а с кувалдой в руках и стал разбивать уголь. Кувалда взлетала над Толиной головой, и при каждом взмахе душа у него уходила в пятки. "Сейчас как трахнет по башке! Из-за танцев пострадаю!" Потом старик взял лопату, и через секунду Толя почувствовал, что его нога уже лежит на лопате и ее выносят на свет. Толя невольно отдернул ногу.
- Э-э… да тут кто-то есть! - вдруг сказал Савелий Яковлевич. - А ну-кось, давай… Постой, да вы, никак, втроем?
Толя вылез из ямы. За ним в котельной появились еще два приятеля. Под глазами и под носом у всех были черные разводы. Руки от угольной пыли казались обуглившимися.
- Вы зачем здесь сидите? - прищурив левый глаз, сердито спросил старик.
- На танцы, Савелий Яковлевич, торопимся, - бойко сказал новый Толин приятель, который затянул его в эту яму, и, улыбнувшись кочегару, как старому знакомому, сдвинул большим пальцем на затылок свою кепочку.
- На танцы? - Старик открыл топку котла и стал шуровать в ней уголь. Жаркое пламя дохнуло в ребячьи лица. - А кто ж с вами танцевать станет, когда рожи у вас, как у чертей?
- Это не беда! - Парамонов вынул из кармана большой платок и провел им по лицу. Платок стал черным.
- Да… не видят вас девочки, - покачал головой старик. - Намедни, на прошлом вечере, в этой яме у меня, наверно, человек десять сидело. Как вылезли оттуда в котельную, - мать моя родная! - я аж перепугался! Хотел было их к начальству, да что с ними, думаю, сделаешь! Дал им мыла, воды горячей, а вот полотенца не нашел. Это уж, видно, через директора придется просить, чтобы его специально для вас здесь повесили. Он меня сегодня вызывает, директор-то, и говорит: "Вы, Савелий Яковлевич, в нашей школе также являетесь педагогом. В райжилуправлении начинается учеба дворников и истопников, так что прошу посещать". А что, ребята, это педагогично будет, если я вас отпущу?
- Очень педагогично, - сказал, усмехнувшись, Парамонов. - По самой что ни на есть науке.
- Березовой бы тебе каши дать! - ответил старик. - В общем, мальцы, давайте так уговоримся: сегодня я вас пропущу, но чтобы это в последний раз! А как еще раз залезете - в сарай на два дня посажу.
- Честное слово, Савелий Яковлевич, в последний раз! - сказал Юра и подмигнул Толе - дескать, ну и старик, любо-дорого смотреть на него!
Тут же, в котельной, ребята вытряхнули пиджаки, почистили тряпкой ботинки и горячей водой вымыли руки и лицо.
- Вот чудаки!.. - ходил вокруг них старик. - Нет чтобы прийти во-время да, как людям, сесть на место! Всё норовят через подземный ход…
Из котельной по подвальному коридору ребята вышли на первый этаж, к физкультурному залу.
Однако войти в зал было нельзя. Там шло выступление, и дежурные девочки с красными повязками на рукавах никого не пропускали.
Толя взад-вперед прошелся по коридору, потом заглянул в один из классов. Там, к своему удивлению, он увидел какого-то мужчину с папиросой в зубах, который выводил мелом на доске смешную рожицу. Но вот, улыбнувшись, он стер свою картину и, грузный, сел за маленькую парту в первом ряду и, подперев ладонью подбородок, задумался…
Толя тихо отошел. По всему было видно, что этот человек учился давным-давно и теперь за партой вдруг припомнил свое детство - шумные коридоры, звонки на перемену и всю-всю веселую школьную жизнь. Наверно, это был чей-нибудь отец. Пришел за своей дочкой.
До коридора донеслись аплодисменты. Толя подбежал к дверям и протиснулся вперед, в душный, переполненный школьницами зал.
Занавес на минуту закрыл сцену, а когда он раздвинулся. Толя вдруг почувствовал, что медленно краснеет. На сцене стояла Аня.
Она была в коричневом форменном платье и в ослепительно белом переднике с крылышками. Толя не отрывая глаз смотрел на девочку, и радость и гордость наполняли его. Радовался он тому, что в зале было темно и он, никого не стесняясь, мог смотреть на Аню, а горд был оттого, что весь зал - Толя это чувствовал - также с восхищением глядел на Аню. Но из всего зала лишь один-единственный человек ходил с ней на каток!
- Литературный монтаж седьмого класса "А"! - звонко объявила Аня.
В зале погас свет, а затем сцена стала постепенно озаряться розовыми лучами. Толя увидел большую панораму зубчатого Кремля. Над Кремлем всходило солнце. За сценой на рояле кто-то выбивал бой курантов Спасской башни.
В зале захлопали, и тут, как в театре, начался самый настоящий концерт.