- Мишка! - взволнованно воскликнул дед Никита. - Совхозный бык, нам на время даден. Жалко, порежут, его волки, ну да людей больше пропало! - И, махнув рукой, старик отвернулся.
Держа верёвку за спиной, Саша подходил к Рыжухе. Она попятилась и тихо замычала, словно жалуясь и прося помощи. Саша спокойно заговорил с ней и, протянув руку, осторожно погладил шелковистую кожу на шее. Рыжуха вздрогнула, но верёвочная петля уже скользнула на рога, а другой конец верёвки Саша прочно привязал к дереву.
- Бык-то нам на мясо сгодился бы, - сказал дед Никита. - Он от Рыжухи не отстанет. Пойдём пока в огород, а там подумаем.
Речная вода приятно охлаждала ноги. Деревня, вернее место, на котором была деревня, казалось совершенно пустынным. Дарёнкин огород начинался от самой реки, и копать можно было почти у самого берега.
- Дедушка, смотри! - Саша, нагнувшись, сразу вырвал два куста и тряхнул ими в воздухе. На корнях гроздьями висели крупные картофелины.
- Богатство-то какое! - сокрушался дед Никита. - Копать-то - в раз накопаем. А вот как таскать станем?
Но Саше пришла мысль, от которой он даже подпрыгнул.
- А мы один мешок на Рыжуху, а другой на Мишку, - воскликнул он. - Полные мешки наберём, они донесут. Он смирный, Мишка? Не бодается?
Дед Никита одобрительно кивнул головой.
- Ладно ты придумал, молодец. Мишка, он даром что бык, а смирнее телёнка. Вот если утонут только, да ещё с картошкой…
- По меткам пойдём, дедушка, - уверенно сказал Саша. - Я теперь… - однако он вовремя вспомнил, что топь не любит хвастовства. - По меткам пойдём, - повторил он, - давай сыпать полнее.
- Довольно, - остановил дед Никита. - А то его вперекидку не положишь. А ну, пособи поднять.
- Я… я не думал, что картошка такая тяжёлая, - проговорил через некоторое время Саша. Он, стоял, еле переводя дух, около мешка, который только что перенёс через реку. - Она такая тяжёлая, как камни. Правда, дедушка?
- Есть легче, чем несть, - отозвался дед и, поставив мешок на землю, рукавом вытер мокрый лоб.
Рыжуха помотала головой, но быстро примирилась с тяжёлым мешком, который дед Никита ловко приладил ей на спину. Мишка сердито засопел и погрозил рогами, но, увидев, что Рыжуха спокойно тронулась с ношей по тропинке, согласился следовать за ней даже без верёвки.
Дед Никита шёл, опустив голову. Саша не решался с ним заговорить первый, и они молчали, пока перед ними не встали первые зловещие сосны Андрюшкиной топи.
- Верёвку Рыжухину на руку не мотай, - коротко напомнил дед Никита и остановился перевести дух. - Неровен час, тебя за собой потянет.
Мишка и Рыжуха инстинктом почувствовали опасность. Раньше они шли спокойно и доверчиво, ступив же на трясину, фыркали и принюхивались к каждому шагу, часто останавливались и пробовали зыбкую почву ногой. А выйдя на твёрдую землю Андрюшкиного острова, радостно замычали и ускорили шаг.
Бабушка Ульяна сидела на пороге домика и чистила грибы, собранные Гришакой и Маринкой. Услышав мычанье Рыжухи, она подняла голову и, всплеснув руками, вскочила. Грибы высыпались на землю, но Гришака и Маринка на это не обиделись: они уже бежали вперегонки навстречу неожиданным гостям.
- Рыжуха! Рыжуня! - крикнула бабушка Ульяна и не то засмеялась, не то заплакала, а рыжая корова вырвала верёвку из Сашиных рук и с жалобным мычанием побежала ей навстречу. Мешок с картошкой сполз у неё под живот, хлопал по ногам.
- Да бедная ж ты моя, - наклонилась бабушка Ульяна, ощупывая твёрдое, как камень, вымя. - Сейчас я тебя подою, только вот беда, все горшки под молоко пойдут!
Через минуту струйки молока зазвенели о стенки чугунка, взбивая белую пену. Ребята окружили корову, глотая слюнки, а огромная Рыжуха стояла как вкопанная и громко вздыхала от облегчения.
- Кому молоко, Сашок, а нам забота, сарай ставить, - сказал дед Никита, опускаясь на землю, неподалёку от бабушки.
- Построим, дедушка, - отозвался Саша. Ему и правда начинало казаться, что для них с дедом нет ничего невозможного. И, забывая об усталости, он вскочил, готовый приняться за дело. Ему так было легче: забота о новом гнезде на их удивительном острове отгоняла грустные мысли о Малинке, о маме.
- Что ж, можно, - согласился дед. - Только не сейчас. Мои ноги не хотят так скоро бегать. А ты у меня один помощник остался. Эх, Андрейка ты мой, Андрейка, неприкрытый лежишь! - Дед Никита махнул рукой и отвернулся.
Отойдя от него, Саша задумался. Большое горе у деда. Андрейка, единственный его правнук, лежит там, на полянке. И Мотя, и маленький Ивашка…
Саша взглянул вверх на солнце, что-то рассчитывая, тряхнул головой и быстро направился к дому. Дед Никита не пошевелился и головы не повернул ему вслед.
Бабушка Ульяна хозяйничала в избе. Маринка и Гришака пасли козу, малыши копались в песке и о чём-то весело спорили.
Саша постоял немного в нерешительности, потом вошёл в дом и взял стоявшую у стены лопату.
- Бабушка, - сказал он, - я хочу немножко по острову походить. Я ненадолго.
- Хорошо, хорошо, - рассеянно отозвалась бабушка Ульяна, занятая своим делом. - По болоту только, Сашок, не ходи один, долго ли до греха.
- Я недолго, - повторил Саша и с лопатой на плече медленно спустился под горку. Оглянулся и, убедившись, что за ним никто не следит, круто повернул на знакомую дорогу к Малинке.
Километр за километром… вот и тропинка, ведущая к берегу Малинки и печным трубам на той стороне… Но Саша не пошёл по ней. Он на минуту остановился, вздохнул и почти бегом бросился в сторону, по направлению к старому дубу на поляне.
- Не могу, что они там лежат незакопанные, - прошептал он. И ещё раз повторил почти громко: - Страшно. Очень. И всё равно не могу!
Теперь он не бежал, а шёл, осторожно, ко всему прислушиваясь. Полянки не перебегал, а обходил стороной, прячась за кустами. Немцы были на той стороне. Они могли оказаться и на этой…
Перед самой поляной с дубом он остановился и стоял долго, то удерживая дыхание, то тяжело вздыхая. Вдруг вздрогнул: совсем близко послышался тихий, очень тихий стон.
Схватив руками ветки орехового куста, Саша прижал их к груди, словно защищая себя. Затем медленно опустился на четвереньки и пополз, прижимаясь к земле.
Стон повторился. Было ясно: он шёл с полянки, от дуба…
Саша прополз несколько шагов, чуть приподнялся, выглянул из-за старого, обросшего побегами липового пня и тут же рукой зажал себе рот, чтобы не крикнуть. Три фигурки лежали, как упали тогда, и над ними уж вились рои мух. Но одна, в синей рубашке с надорванным рукавом, пошевелилась. Опять раздался тихий, чуть слышный стон.
- Пить! - расслышал Саша.
Забыв об осторожности, он вскочил и, подбежав к лежащему, опустился на колени.
- Андрейка! - позвал он, наклонившись, и повторил: - Андрейка, это я, Саша!
Андрейка пошевелился, с усилием открыл глаза, посмотрел на Сашу, но, видимо, не узнал его.
- Пить! - повторил он чужим голосом. - Пить!
Саша привстал и осмотрелся. Воды здесь нет до самой Малинки. Как быть?
Андрейка снова застонал и закрыл глаза. Саша оглянулся на остальных… Нет! Теперь об этом и думать нельзя. Надо спасать Андрейку. И скорее! Он опять повернулся к мальчику. Волосы его слиплись от засохшей крови, глаза ввалились, дыхание было едва заметным. Нагнувшись, Саша осторожно подсунул руки под спину Андрейки и приподнял, почти посадил его. Затем, стоя на коленях, потянул его себе на спину и медленно встал. Андрейка повис на его спине, уронив голову ему на плечо, и застонал громче: видимо, боль усилилась. Саша, стиснув зубы и, стараясь ступать как можно ровнее, пошёл по тропинке.