Ему казалось, что лес полон немцев, которые слышат Андрейкины стоны, может быть, стерегут вон там, за кустами. Но мысль оставить Андрейку и бежать одному ни разу не пришла Саше в голову.
Он шёл быстро и уверенно. Даже колыхающийся мох почти не пугал его.
- Только бы успеть! Только бы успеть! - тихонько повторял он про себя и вздрагивал от каждого своего неловкого шага, на который отвечал тихий стон за спиной.
Тем временем на Андрюшкином острове в поисках Саши все сбились с ног.
- Саша! Сашок! - кричали дед Никита, бабушка Ульяна и Маринка с Гришакой.
- Саса! - пищали близнецы и, держась за руки, затопали было вниз по горке к болоту, но бабушка Ульяна перехватила их.
- Маринка, ты хоть с них глаз не спускай, - сказала она, - если и эти пропадут, я вовсе ума решусь. Не иначе, как Сашка трясина затянула. - Сама она продолжала бегать по острову и звать уже охрипшим голосом: - Сашок! А ну, Сашок, отзовись! Сашок!
Наконец, выбившись из сил, старики вернулись к тропинке, ведущей в Малинку, и молча стали рядом, опустив головы. Гришака подошёл сзади к бабушке Ульяне и хотел что-то сказать, как вдруг бросился вперёд и, дёргая её за юбку, закричал:
- Идёт! Идёт! Несёт кого-то!
Тяжело шагая и пошатываясь, Саша едва ступил на твёрдую землю, остановился.
- Возьмите! Скорее! - сказал он охрипшим голосом. - Я больше не могу!
Бабушка Ульяна сбежала с холма и только успела подхватить Андрейку и положить его на траву, как Саша опустился рядом с ним.
- Саша! - окликнула его бабушка. Но мальчик на отозвался. Он дышал мерно и спокойно. Спал.
- Не трожь! - прошептала бабушка Ульяна, отстраняя дрожащие руки Никиты. - Успокоиться надо обоим, А ну, я сейчас достану.
Но на этот раз руки её не искали карманов в юбке. Она торопливо спустилась с холма к озеру и долго ходила по берегу, наклоняясь и раздвигая руками стебли тростника. Возвратилась бабушка Ульяна, держа в руках пучок какой-то травы. Проворно растерев сочные стебли между двумя камешками и положив их на тряпочку, она обвязала ею голову Андрейки так осторожно, что мальчик не пошевелился.
- Маринка, возьми ветку и мух от них гоняй, - распорядилась она. - Голова у него, должно, не пробита, по верху чиркнуло.
Как Саша вечером оказался на охапке мягкого мха в Андрюшкиной хате, рядом с Андрейкой, этого он потом не мог вспомнить. Но на всю жизнь он запомнил дрожащий голос деда Никиты, услышанный им как сквозь сон:
- Сашок, родной, спасибо тебе!
- Где я? - Андрейка сказал это тихим ясным голосом и с удивлением посмотрел на бабушку Ульяну: что с ней?
Но бабушка быстро отняла руки от лица, вытерла глаза и улыбнулась.
- С радости это я, голубчик мой, думала, что хоть ты живой будешь, а в уме повредишься. А теперь вижу, - скоро боль от тебя отстанет. Повремени малость, ни о чём не спрашивай. Жив ты, слава богу.
Но Андрейка и сам устал, как от долгого разговора. Он улыбнулся, закрыл глаза и через минуту опять уснул, но уже спокойным сном выздоравливающего.
Дверь медленно отворилась, и на пороге появились близнецы. Они вошли тихонько, на цыпочках. За эту неделю они твёрдо усвоили, что шуметь в хате, где лежит Андрейка, значит получить хороший шлёпок. Но на этот раз каждая морщинка на лице бабушки смеялась, и дети, сразу осмелев, перебежали хату и ухватились за концы бабушкиного передника.
- Андрейка заговорил! Андрейка живой будет! - быстро зашептала она и, взяв детей за плечи, повернула их к двери. - Бегите к деду скорее! Скажите: Андрейка заговорил!
Павлик схватил Наталку за руку, и оба, переваливаясь и толкаясь, заспешили к двери, перекатились на животах через высокий порог и бегом побежали выполнять задание.
Дед Никита и Саша были около дома - пристраивали к нему маленький сарайчик для скотины. Работа подвигалась медленно: то тот, то другой, бросив пилу или топор, шёл заглянуть в приотворённую дверь на больного.
Сейчас дед только взялся было за бревно, собираясь поднять его, как почувствовал, что его теребят и тянут маленькие руки.
- Уйдите, озорники, - крикнул он, - зашибу! - Но руки не отцеплялись.
- Баба! Андлейка за… - начал торопливо Павлик и даже не оглянулся на Наталку: ему захотелось договорить всё самому. - Андрейка за… - начал он сначала, но трудное слово никак не хотело выговариваться.
- Вивил! - вмешалась Наталка и ещё сильнее затеребила деда.
- Вот с вами и разберись, - ворчал дед, осторожно опуская бревно.
- Иду, иду! Ну, бабка, нашла кого посылать!
А Саша, бросив свой конец бревна, уже стоял на пороге хаты, взглядом спрашивая бабушку Ульяну.
- Заговорил! - повторила она и ему и радостно улыбнулась: - Жив будет и в уме не повредился.
Андрейка пошевелился.
- Уходите! - замахала рукой бабушка Ульяна. - Все уходите! Теперь у него разум, как у малого ребёнка. Пускай потихоньку подрастает.
Это был счастливый вечер. Ужинали на дворе, чтобы не утомить Андрейку. Но через каждые несколько минут кто-нибудь из ребят подбегал к дому и заглядывал в оконце.
- Глядит, - докладывал он, возвращаясь.
- Рукой пошевелил!
- На бок повернулся!
- Не мешайте ему, - сердилась бабушка Ульяна. - Ногу человек сломает, и то ему покой требуется. А тут чуток головы малый не лишился.
Андрейка встал с постели через неделю после того, как пришёл в себя. Он сильно вытянулся и похудел. В голубых глазах исчезли весёлые искорки. Самое тяжёлое было то, что он не спрашивал о матери, а молча, пристально смотрел на Сашу и на стариков. Он очень подружился с Гришакой, и они подолгу шептались о чём-то, когда Саша выводил Андрейку из хаты и усаживал его на сухом, пригретом солнцем пригорке.
- Вы о чём же это, ребятки, толкуете? - спросила как-то их бабушка Ульяна и ласково провела руками по светлым головёнкам.
- Так, - уклончиво ответил Андрейка, а Гришака молча отвернулся.
На следующий день Саша выждал, когда Гришака подошёл к Андрейке, и тихонько приблизился к ним сзади. Мальчуганы, увлечённые разговором, не заметили этого.
- Придёт! - убеждённо сказал Гришака. - Мать придёт к печке. И письмо увидит.
Андрейка внимательно слушал его, обхватив колени тонкими слабыми руками.
- А про меня как узнает? - с сомнением спросил он.
- Этакий ты непонятный, - нетерпеливо проговорил Гришака и хлопнул ладошкой по земле. - Печка-то ваша где стоит? Возле нашей, как хаты стояли. Твоя к печке придёт, а моя уж там. Письмо враз найдут. Понял? И узнают. Я потому и ушёл, что письмо там. А то разве бы ушёл? Потому она придёт, а мы где?
Саша повернулся и тихо отошёл, глаза защипало, к горлу подступил комок. Не сразу смог рассказать бабушке Ульяне. Она выслушала и вздохнула.
- Не мешай им, - посоветовала. - Они друг другу скорей помогут.
Глава 8
ОПЯТЬ ОНИ!
В это утро дед Никита и Саша собрались в Малинку за картошкой, едва рассвело и стали видны зарубки на деревьях.
- Рысаков наших обоих заберём, - распорядился дед. - В паре им веселее.
Бабушка Ульяна насчёт Мишки не спорила, а Рыжуху отпустила неохотно:
- Ещё утопите нашу кормилицу, а я что с малышами делать буду? - говорила она.
- Не бойся, бабка, - успокаивал дед Никита. - Скотина, она человека приметливее, поди, каждый поворот лучше нашего затвердила. Зато картошки, сама понимаешь, на двух спинах привезём.
- Так-то оно так, - огорчённо соглашалась бабушка Ульяна. - Только вы больше не на них, а на свои приметы полагайтесь.
Рыжухе утренняя прогулка была не особенно по вкусу, она с шумом нюхала воздух и землю на тропинке, упиралась и жалобно мычала.
- Чует неладное, - тревожно проговорила бабушка Ульяна, стоя на пригорке.
Но пара варёных картошек улучшила настроение: Рыжуха вздохнула и пошла по тропинке. Мишка уверенно шагал сзади, и это её окончательно успокоило.
Саша, как всегда, шёл первый. Уговаривая и успокаивая Рыжуху, он почти не заметил, как кончилось болото и за рекой завиднелись огороды Малинки. Мальчик невольно остановился, взял за руку деда Никиту и тихонько к нему прижался.
Старик удивлённо покосился, но понял, неумело погладил его по голове.
- Как взгляну, самому сердце рвёт, - пробормотал он. - Лошадок наших, гляди, крепче привязывай, как бы налегке домой не подались. Теперь сюда, правее ступай, тут брод мелкий.
"Страшно, а всё равно нужно", - напомнил себе Саша, спускаясь к реке, и на душе у него стало как будто легче.
Копать начали в огороде у самой реки - носить на тот берег отсюда было близко.
- Как картошка быстро выросла! - удивлялся Саша. - Смотри, дедушка, несколько дней не копали, а она уж с кулак ростом!
- Уродилась на славу, да не на счастье людское, - отозвался старик. - Ну, мешок готов, бери верёвочку, завязывай, Сашок.
Саша не пошевельнулся. Он стоял, не отводя глаз от чего-то вдали, вздрогнул и схватил деда за рукав.
- Дедушка, - прошептал он. - Вон там, у самого леса, дом стоит. Не сожгли его. Как мы его раньше не видели?
- Где? Где? - заторопился дед и, уронив верёвочку, приставил руку козырьком к глазам. - У леса, говоришь? Так это же наша кузня. Отец мой ещё… Его руками ставлена. Не усмотрели её те, проклятые, не спалили. А ну, кидай мешок, бежим. Припас там кузнецкий весь покинут.
Продолжая говорить, дед поспешил на дорогу и почти бежал по ней, увлекая за собой Сашу.