Но в маленькой комнате с печью в углу не оказалось ничего страшного. Стол из толстых грубых досок, чурбаны вместо стульев и широкие нары в полкомнаты были покрыты толстым слоем пыли, от которой Саша а дед сильно расчихались, а потолок из толстых досок был так низок, что дед Никита почти упирался в него головой.
- Зато век стояла и другой выстоит. Гляди, Сашок: такую стену ставить - троим работы хватит.
- Вы там живы? - И пёстрая юбка бабушки Ульяны показалась в двери. - Ребят кормить надо, спать им уж пора. Там Гришака с Маринкой сушняку на костёр таскают, а ты, Сашок, беги за водой, я их до того клятого болота боюсь допустить. А это не для нас наготовлено? - Зоркие бабушкины глаза заметили на полу около печки несколько горшков разного размера и ухват в углу. Похоже было, что хозяин хаты оставил её ненадолго, но ему не пришлось вернуться: на стене висело старинное охотничье ружьё, только не нашлось ничего из одежды. Саше страшно хотелось скорее рассмотреть ружьё, но бабушка Ульяна, держа в руках запылённый горшок, кивнула ему головой.
- Беги, беги скорее за водой, Сашок: костёр прогорает, а картошку не в чем варить.
С ведёрком в руках Саша проворно сбежал по склону холма вниз, к маленькому озерку в болотистых берегах. Вода в нём была чистая и прозрачная, хотя сильно заросла кувшинкой. Стайка уток поднялась невдалеке и тут же опустилась в болотной чаще.
Саша бросился было за ними по берегу, но, взглянув на ведёрко, вздохнул и, зачерпнув воды, побежал наверх к дому, возле которого поднимался дымок их первого костра. Гришака, перемазанный сажей, раздувал огонь с таким усердием, что на его щёки страшно было смотреть: вот-вот лопнут. Под конец он и вовсе закашлялся до слёз.
Близнецы, стоя поодаль, смотрели на него с завистью и уважением: к костру он их не подпускал.
- А где же бабушка? - спросил Саша, ставя ведёрко у костра.
- Хату прибирает, - сообщил Гришака. - А тебе бабушка велела картошку мыть и варить, мне - костёр раздувать, а Маринке - Ванятку нянчить.
- А им? - Саша, улыбаясь, показал на близнецов.
- А они ни к чему не надобны, - и Гришака пренебрежительно тряхнул головой. - Только что картошку есть.
- Калтоску, - заторопился Павлик, услышав знакомое слово.
- Калтоску, - повторила Наталка.
- Есть! - договорили они дружно и придвинулись к костру, поближе к Саше: Гришаки они немножко побаивались.
Услышав разговор детей, из избушки вышла бабушка Ульяна.
- Вот и хорошо, - проговорила она. - Сейчас картошки напечём да наварим и поужинаем. А Манька где? На ночь и её в хату заберём, чтобы нас волки без молока не оставили.
Солнце почти спряталось за верхушки сосен, когда вся семья расположилась ужинать у костра. В ведёрке дымилась картошка, на листе лопуха лежала щепотка крупной соли, а глиняный горшочек из Андрюшкиной хаты был полон парного молока. Коза Манька, привязанная неподалёку от костра, тоже жевала траву с аппетитом.
С ужином быстро покончили. Маленький Ванятка крепко заснул в хате на нарах. Близнецы, сытые и пригретые теплом от костра, прикорнули тут же на тёплой земле. Саша помог бабушке Ульяне отнести их в избушку, привязал Маньку к ножке стола, залил водой тлеющие головешки и очень обрадовался, когда бабушка Ульяна, наконец, сказала:
- Ладно, Сашок, давай уж и мы с тобой ляжем.
Дверь, подлаженная дедом Никитой, легко повернулась на деревянных шпеньках, и бабушка Ульяна задвинула её изнутри тяжёлым деревянным засовом. Теперь можно было спать спокойно: человек не найдёт их хату, а зверь не сможет в неё пробраться.
Ложась на пол около бабушки Ульяны, Саша нашёл её руку и застенчиво поцеловал. Старушка молча обняла рукой его голову и тоже крепко поцеловала. Через минуту, измученные горем, усталые, все в хате крепко спали. Ворочалась и тяжело вздыхала одна бабушка Ульяна.
Глава 7
АНДРЕЙКА!
Утром Саша, открыв глаза, не нашёл около себя бабушки Ульяны. Манька тоже исчезла. Сквозь открытую дверь в хату тянуло свежим утренним воздухом. В одну минуту Саша натянул курточку и выскочил на лужайку. Посредине её по-вчерашнему горел костёр, над ним кипело что-то в ведёрке, а бабушка Ульяна с горшочком в руках вертелась возле Маньки, которая была привязана к колышку.
- А ну, постой, а ну, постой немножко, - уговаривала она упрямую козу, но та так ловко поворачивалась, что бабушка всюду натыкалась на её рогатую голову.
Саша быстро подтянул Маньку к себе и крепко взял её за рога.
- Готово, бабушка, - весело сказал он.
Коза сердито попробовала помотать головой, но, убедившись, что вырваться не удастся, притихла.
- Вот и ладно, вот и ладно, - говорила бабушка Ульяна, подсаживаясь к ней. - Вот и… - Бац! Манькина покорность оказалась хитростью. Опустив голову, она неожиданно брыкнула так ловко, что пустой горшочек, выбитый из бабушкиных рук, покатился по траве.
- Я, бабушка, сейчас - раздался детский голос, и Маринка в одной рубашонке выбежала из дверей. - Манька, Манька моя, - ласково звала она, протягивая руки. И упрямая коза тотчас же подошла, упёрлась лбом в белую рубашку и успокоилась. - Вот и доить теперь можно, - сказала Маринка и почесала козу за чёрным ухом. - Мы её с мамкой всегда так доили, - добавила она тихо и обняла рогатую голову.
Близнецы, держась за руки, стояли около бабушки. Каждый засунул в рот указательный палец свободной руки и с большим интересом следил, как быстро наполняется горшочек в бабушкиных умелых руках.
В ведёрке вдруг так бурно забулькало, что вода полилась через край.
Близнецы разом повернули головы и, не выпуская пальцев изо рта, прислушались.
- Калтоска… - произнёс невнятно Павлик и посмотрел на Наталку. Оба радостно засмеялись.
- Сейчас есть будем, сейчас! - отозвалась бабушка Ульяна и, осторожно поставив горшочек на ровное место, нагнулась над ведром и потыкала щепкой толстую картофелину. - Сейчас доспеет. А ну, Гришака, зови деда, пока картошка горячая.
Дождавшись, когда все собрались у костра, бабушка Ульяна высыпала картофелины на полотенце и сказала со вздохом:
- Что коня без отдыха гонять, - скоро съездится, то и нашей картошки по три раза на день - ненадолго хватит.
- Ещё сходить надо, - отозвался дед Никита, аккуратно подбирая с ладони рассыпчатую картошку. - Нога у меня только вот…
- Сходим, дедушка, - с готовностью откликнулся Саша и положил очищенную картофелину обратно на полотенце, как будто сразу собрался бежать. - А если у тебя нога болит, я даже… я даже один могу сходить, - выпалил он для самого себя так неожиданно, что и сам растерялся.
Но дед Никита сердито тряхнул головой и подальше закинул на плечо бороду.
- Вместе пойдём, - сказал он, тяжело поднимаясь с земли. - Хоть и метки на дорогу положены, а ты не очень хвастай, не любит она этого, топь-то!
Маринка собрала картофельную шелуху в пустой горшок, и близнецы, внимательно следившие за ней, разом протянули руки и взялись за края горшка.
- Сами, - начал Павлик.
- Дадим, - договорила Наталка и, переваливаясь и дёргая горшок в разные стороны, они направились к колышку, у которого Манька сердито трясла головой, стараясь сбросить с рогов крепко привязанную верёвку.
- Долго не ходите, - сказала бабушка Ульяна, обращаясь к деду Никите и Саше. Губы её задрожали, и она на минуту замолчала. - Да по сторонам лучше смотрите, не то пропадёте, и малые мои тут пропадут: не сберегу их я, одна-то…
Саша подошёл и крепко обнял её.
- Хорошая ты какая, бабушка, - проговорил он, - как мама. Она тоже всё о других думает.
- А про кого же мне думать-то? - искренне удивилась бабушка Ульяна. - Вот вам мешки, верёвку Манькину тоже возьмите, за ней днём и так ребята доглядят, а вам сгодится.
Спускаясь с холма на зелёный зыбкий мох, Саша вёл себя увереннее. Многочисленные отметки на тощих сосенках смотрели, точно дружеские глаза, предупреждая об опасности, и, глядя на них, Саша уже не чувствовал себя таким беспомощным, как в первый раз.
Он готов был верить, что страшная Андрюшкина топь почти подружилась с ним, и с трудом сдерживал шаг, так как видел, что дед Никита едва за ним поспевает.
- По хоженому иди, - предупреждал старик, тяжело налегая на палку. - Хоженое, оно теперь нам друг, нас метками привечает. А нехоженое злыми окнами стережёт.
Саша удивился: мысли старика совпадали с его собственными. Зарубки, сделанные им внизу, у самой земли, отмечали километр за километром.
Когда тропинка вывела их к берегу Малинки-реки, дед Никита тронул Сашу за плечо.
- Хорошенько смотри, Сашок, - тихо проговорил он. - Хорошенько смотри. - А то на немцев как бы не наскочить.
Саша, не отвечая, схватил деда за руку, и оба они поспешно пригнулись за кустом: тяжёлые шаги и треск веток послышались так близко, что у них захватило дыхание.
- Му-у-у… - жалобно раздалось за кустами. Рыжая корова с глубоким, как у быка, подгрудком и белой звёздочкой на лбу высунулась из кустов и стояла, недоверчиво косясь блестящим карим глазом. Напуганная всем происшедшим, она дичилась, боясь подойти ближе.
- Ой, дедушка, смотри! - и Саша в волнении так взмахнул руками, что корова испуганно попятилась на-, зад в кусты. - Смотри! Мы её домой уведём, на остров, хорошо?
- Ну, леший, а не корова, - проворчал дед и облегчённо вздохнул. - Далось ей из кустов лезть. Я так и думал - немцы. Дарёнкина это Рыжуха, пускай Дарёнкиных ребят и продовольствует.
- Му-у-у… - опять послышалось мычание, но ещё более низкое, и рядом с рыжей появилась огромная чёрная голова с широкими крутыми рогами.