С Гришакой оказалось труднее.
- Мамка придёт, я буду её в печке ждать, - твёрдо заявил он.
Но материнский глаз старухи увидел следы слёз на замазанном сажей лице.
- Гришака, - ласково сказала бабушка Ульяна, - мамка к кому каждый день ходила?
- К тебе, - осторожно ответил мальчики попятился.
- Ну и опять ко мне придёт, - спокойно объяснила бабушка Ульяна. - Придёт и вас заберёт.
- А как не придёт? - с сомнением вымолвил Гришака. уже стоя около печки, но всё ещё держась рукой за шесток.
- Придёт, сынок, придёт. К кому ж ей прийти, как не к старой бабке? - И бабушка Ульяна осторожно отняла его руку от шестка. - А пока в конопли пойдём. Там теперь у нас дом, - докончила она, уже ведя детей по улице.
Лицо бабушки Ульяны теперь было перемазано сажей не меньше, чем у ребятишек, которых она прижимала к себе, но им ничто уже больше не казалось странным. Маленькая старушка сейчас была для них защитой от того невероятного, что обрушилось на Малинку с ясного осеннего неба. Даже Гришака, хоть и оборачивался на ходу, чтобы взглянуть на родную печку, доверчиво жался к юбке, потихоньку натягивая на себя одну из бесчисленных её складок, а маленькая Маринка как прижалась личиком к бабушкиной шее, так и не поднимала головы.
- Ребятки, а вы бегите к деду Никите да ведите его сюда, с ним посоветуемся, как нам дальше жить, - сказала бабушка Ульяна, обращаясь к Саше и Федоске. - Да по сторонам не глядите, - будет с вас и того, что видели.
- Сюда, дедушка, сюда, в самую середину, - показывал рукой Саша. - Мы все тут: бабушка и Гришака с Маринкой, и близнецы… Ну вот!..
Стебли конопли такой высокой стеной обступили маленькое пространство, на котором бабушка Ульяна устроила свой "дом", что Саша и Федоска не сразу нашли его, когда вернулись с дедом Никитой.
Дед успел отмыть кровь с лица и бороды. Один глаз его смотрел строго и печально, другой скрывала сине-багровая опухоль. Он стоял сгорбившись, захватив обеими руками пучки конопли, точно опирался на них, и смотрел вниз, на бабушку Ульяну. А она сидела на земле, тихо покачивая на руках маленького Ванюшку. К ней испуганно жались остальные дети.
- Жив, дед? - сказала она просто. - Садись к нам. Тут теперь наша хата и крыша.
Дед Никита постоял, покачнулся и, ломая пучки конопли, за которые держался, грузно опустился на землю. Обхватив голову руками, он молча стал раскачиваться из стороны в сторону, и упругие стебли раздвигались и смыкались вокруг него.
Наступившее молчание прервали близнецы. Оба беленькие и голубоглазые, они держались за руки и с опасением поглядывали на Гришаку и Маринку. Бабушка уже пробовала отмыть их в корыте, но от этого сплошная их чернота только превратилась в пятнистую.
- Глисака? - вопросительно сказала Наталка и дёрнула Павлика за руку.
- Глисака? - повторил тот.
Затем оба тряхнули головами и решительно закончили:
- Не!
Но на них никто не обратил внимания. Дед Никита больше не раскачивался. Теперь он сидел, опираясь одной рукой о землю, другой вынул из кармана кочедык и рассеянно поднимал им с земли какие-то соломинки, точно плёл невидимый лапоть. Бабушка Ульяна так же молча гладила головку Маринки и время от времени опускала руку в один из глубоких карманов своей широкой юбки и приговаривала вполголоса:
- А ну, что-то у меня там лежит… - Но ни сушёных яблок, ни орехов, которые она всегда приберегала на потеху ребятишкам, не оказывалось. И, вздохнув, бабушка опускала руку.
Мальчики сидели не шевелясь, тесно прижавшись друг к другу. Заносчивый Федоска забыл, как подсмеивался над дедом Никитой: "Ищет на завалинке кочедык, а сам его в руках держит". Теперь от одного его присутствия у мальчика становилось легче на душе.
"Если бы мама была здесь, - с тоской подумал Саша, но тут же спохватился: - Ой, нет, если бы я был с ней дома…"
- Что же делать будем, бабка? - заговорил, наконец, дед Никита, и рука его с кочедыком на минуту остановилась.
- Картошки наварим да ребятишек накормим. А потом на перекидку их возьмём, я там на заборе полотенце видела. И пойдём. Бог поможет, куда-нибудь выйдем, - ответила бабушка Ульяна и рукой смахнула муху с личика ребёнка.
Но дед Никита отрицательно покачал головой и воткнул кочедык в землю.
- Эдак мы никуда не дойдём, бабка, - сердито сказал он. - Никуда не дойдём. Кругом война, стреляют… Тут и без ребят пропадёшь, а ты их целую кучу насбирала.
Бабушка Ульяна не шевельнулась, только пристально посмотрела на деда.
- Ребят… куча, - медленно повторила она, не отводя строгого взгляда от дедовых глаз. - Вот через эту кучу и не пропадёшь, дед. Не пропадёшь! - повторила она торжественно. - Нельзя нам пропадать. Их спасать будешь и через них сам спасёшься.
Дед Никита сидел неподвижно. Потом, не глядя, нащупал в земле свой кочедык с налипшей землёй, сунул его в карман.
- Ну, на перекидку так на перекидку, - проворчал он и махнул рукой.
Бабушка Ульяна приподнялась было, но вдруг так и застыла, стоя на коленях и прислушиваясь. Тихий, но внятный свист раздался со стороны улицы. Ещё и ещё…
Мальчики вскочили, но сквозь стену конопли ничего не было видно.
- Идём! - прошептал Федоска.
- Тихонько, - предупредила бабушка Ульяна, но мальчики уже исчезли.
Свист повторился. Федоска, шедший впереди, остановился.
- Николай, - прошептал он. - Николай это, дяди Егора сын!
А Саша уже выскочил на открытое место и бежал, опережая Федоску, изо всех сил стараясь добежать первым. Он не знал Николая и не успел о нём ничего услышать за единственный день, проведённый в Малинке. Но Федоска знал его, это был свой, малинкинский, и потому сейчас родной, близкий человек.
- Николай! - закричал Саша, подбегая к нему, но тут же замолчал и остановился: лоб Николая был перевязан окровавленной тряпкой, левая рука тоже, рубашка на груди разорвана, и сам он так взглянул на Сашу, что тот опустил протянутые руки.
- Груня где? Ну… - спросил Николай.
Федоска, подбежавший к нему вместе с Сашей, потупился и отвернулся.
- Ну… - Николай шагнул ближе.
- Где ж ей быть? - с трудом вымолвил Федоска, не оборачиваясь. - Известно… где… Где все…
- Где все… - повторил Николай, точно не сразу понял. Потом повернулся и пошёл назад, к лесу.
- Николай! - крикнул с отчаянием Саша и, догнав его, крепко схватил за руку. - Не уходи от нас. Останься!
Николай остановился.
- Остаться? - медленно, словно раздумывая, спросил он. - А немцы в другое село пойдут?.. - Он вытянул сжатую в кулак здоровую руку и вдруг взмахнул ею в воздухе с такой силой, что Саша еле успел отвернуться. Николай забыл о нём, не видел его, говоря сам с собой.
- На фронт пойду, - договорил он решительно, точно обращаясь не к Саше, а к кому-то невидимому за его спиной. - Прощай, Груня! - и, не глядя на мальчиков, быстро пошёл по дороге.
С минуту мальчики стояли неподвижно, затем Федоска схватил Сашу за руку.
- Бежим! - крикнул он, показывая на удаляющегося Николая. - С ним! На фронт! - И уже тащил за собой Сашу.
- Николай! - кричал он. - Мы с тобой! Мы с тобой!
Николай, не останавливаясь, оглянулся.
- Ну что же? - проговорил он равнодушно. - Хотите, так идите.
Все трое пошли рядом. Саше хотелось закричать от радости. Они не одни! Они идут на войну! Бить немцев!
- Сашка! - раздался сзади тонкий голосок.
Саша оглянулся. Маленькая, замазанная и растрёпанная Маринка выбежала из конопляника на край дороги.
- Сашка! - крикнула она опять, протягивая к нему руки.
Саша внезапно остановился, будто споткнулся.
Как мог он забыть? Вот они уходят. Уйдут. А бабушка Ульяна? А дети?
- Сашка! - ещё раз позвала Маринка и всхлипнула. - Я боюсь, иди скорей, бабушка звала.
- Иду! - вдруг неожиданно для себя ответил Саша и, вырвав руку у тянувшего его Федоски, побежал назад.
- Сашка! - крикнул и Федоска. Он остановился посреди дороги, смешно поворачивая голову и растерянно глядя то на Сашу, то на продолжавшего идти Николая. - Сашка! - повторил он. - Скорей!
- Не пойду! - ответил Саша. Он уже стоял, держа за руку уцепившуюся за него девчушку. - А они как? Не пойду!
Федоска покраснел и подошёл ближе.
- Не пойдёшь? - спросил он, сжимая кулаки.
- Нет… - Саша тоже покраснел, - не могу.
- Трус! - выпалил Федоска и замахнулся было, но, оглянувшись, увидел, что Николай исчезает за поворотом дороги. - Гусак! - крикнул он и кинулся догонять Николая.
Саша стоял неподвижно, продолжая держать руку Маринки. Он не чувствовал, как крепко её сжимает, пока девочка не вскрикнула:
- Сашка, больно, пусти!
Тогда он повернулся и, опустив голову, пошёл назад. Он шёл молча, тяжело ступая, точно это не он только что так легко бежал за Николаем.