Но, даже задыхаясь от бега, я всё-таки умудрился спросить Глеба:
- Он?
- Да… Очень был благодарен…
- Благодарен?
- Ну да… Очень хотел… Меня до станции… А их, говорит, убью! Ну, я и… Пока он за плащом…
Глеб, как всегда, не дотягивал фразы. Но тут уж трудно было его не понять: сколько он пережил!
"А всё-таки, если б не он, вообще бы ничего не случилось! - опять пришла мне на бегу упрямая мысль. - Значит, всё равно будет дорасследование. Надо довести до конца!.."
Глеб теперь был с нами, я уже за него не волновался, и желание забыть всё и простить куда-то сразу исчезло.
Так иногда бывало дома со мной… Если мама начинала меня ругать, я убегал и долго слонялся по улицам. Или сидел где-нибудь у товарища. А когда возвращался, мама вновь за меня принималась. И тогда Костя по секрету мне сообщал: "Пока тебя не было, она волновалась, и называла тебя ласковыми словами, и готова была простить… А вот появился, успокоилась - и опять за своё. О женщины! Кто их поймёт?" Я не был женщиной. Но с Глебом у меня получалось так же, как у мамы со мной. Сэ ля ви!
На этом мои рассуждения прекратились. Прервались… Потому что сзади мы услышали топот ног. Тяжёлый, увесистый…
- Это Григорий… - с ужасом, задыхаясь то ли от бега, то ли от страха, прошептал Глеб. - Он вас… И тебя первого! Он обещал…
Я тоже не сомневался, что Племянник выполнит своё обещание. И убьёт меня! Или, в крайнем случае, оторвёт голову…
- Надо уйти от погони! Успеть! - скомандовал я шёпотом, чтобы Племянник не услышал моего голоса.
Покойник бежал впереди: он боялся больше нас всех! Но и меня покидало мужество.
- Быстрее! Быстрее! - крикнул я во весь голос. Шептать было уже не нужно: Племянник наверняка видел нас. Его горячее дыхание было у нас за спиной.
Я обернулся. Ну да, это он! Племянник!.. Огромная, тёмная фигура с каждой секундой приближалась, нагоняла нас…
"Всё погибло! Мы не справимся с ним, - промелькнуло в моём сознании. - Но если даже возникнет борьба и мы неожиданно возьмём верх, победим его, электричка всё равно за это время уйдёт… Да мы и не победим! Женщины и Покойник не в счёт. Остаёмся мы трое - Принц, Глеб и я. Но как ещё поведёт себя Глеб? Неизвестно. Ведь это он всё придумал! Он!.. Всё случилось из-за него. Значит, может быть, в борьбу вступим мы с Принцем вдвоём… Наташа, конечно, бросится мне на помощь. Но я этого не допущу. "Спасайся! Беги!" - крикну я. И прегражу Племяннику путь своим телом!"
Все эти мысли пронеслись в моей голове за какое-нибудь мгновение. Топот погони был уже рядом… Совсем рядом! И жаркое, обжигающее мне спину дыхание Племянника… Вот сейчас! Сейчас всё погибнет! Все мои усилия и находки окажутся ни к чему. Ещё один его шаг… Только один! Ужасный, тяжёлый… И он поравняется с нами! Уже поравнялся. Уже!..
- Опаздываем, ребята? - раздался рядом взволнованный мужской голос.
Я повернул голову и увидел (уже не сзади, а сбоку!) высокого мужчину в плаще и с портфелем.
- Опаздываем на электричку? - переспросил он.
- Разве? - ответил я, готовый обнять и расцеловать его.
- Увидел, что вы бежите, и тоже помчался. Хотя и нельзя: сердце выскакивает…
"Наверно, больное! Как у Наташиной мамы…" - подумал я. Я любил этого незнакомого человека в плаще. Я обожал его!
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,
самая короткая и самая последняя (в этой повести)
С одной стороны к платформе неумолимо приближалась электричка. А с другой - приближались мы.
"Если бы мы успели, тогда бы все наши родители остались живы в прямом и переносном смысле этого слова! Тогда все мои догадки, находки, сомнения и мучения оказались бы не напрасными!" С этой мыслью я взбежал на платформу.
Судьбе было угодно, чтобы как раз в этот момент и электричка тоже поравнялась с нею.
- Садитесь! - крикнул Глеб. - А я билеты…
- Не надо! - ответил я.
"Лучше пусть нас всех оштрафуют, но зато родители будут живы-здоровы!" Я успел так подумать, но не успел объяснить это Глебу, потому что он уже ринулся к кассе. Он хотел совершить ещё один подвиг: ему нужны были смягчающие вину обстоятельства!
Машинист высунулся из окна и глядел вдоль состава. Никто не вышел, и никто, кроме нас, не собирался садиться. Мужчина в плаще, оказывается, ждал электричку из города и вообще зря торопился.
Проводница последнего вагона помахала зелёной лампочкой: можно было трогаться! С её точки зрения…
Что было делать? Вскочить в вагон и уехать без Глеба? Покойник вскочил. А все остальные не знали, как поступить. Покойник высовывался и печально глядел на нас всех:
- Разве не ясно? Она сейчас тронется…
А Глеб всё ещё стоял, пригнувшись, возле окошка кассы.
Двери вздохнули, словно сочувствуя нам, и медленно стали закрываться. Голова Покойника всё ещё торчала, и казалось, двери вот-вот зажмут её с двух сторон. В какую-то миллионную долю секунды идея озарила меня.
- Осторожно, ребёнок! - заорал я. Я знал, что эти слова: "Осторожно, ребёнок!" - всегда очень сильно действуют.
Двери, не успев прихлопнуть Покойника, медленно поехали обратно.
- Где ребёнок?! - крикнул злой, испуганный машинист.
- Во-он! - неопределённо ответил я, зная, что время неумолимо работает на нас.
- Да где же?
- Во-он! - Я указал на печальную морду Покойника, который всё ещё высовывался из тамбура.
- Я думал: он под колёсами…
- Большое спасибо! - ответил я машинисту, потому что необходимая нам минута была окончательно выиграна: Глеб бежал от кассы с билетами.
Мы ворвались в вагон!
Двери облегчённо вздохнули, словно были рады за нас, поехали навстречу друг другу, захлопнулись… И мы наконец-то отправились в город, домой!
Мы успели на последнюю электричку! Наши родители были спасены. Чувство законной гордости переполняло меня.
- Вот… билеты! Купил… - сказал Глеб, садясь рядом со мной.
- Не думаешь ли ты так дёшево откупиться? - шепнул я ему. И сразу же пожалел о своей необдуманной фразе: ведь расследование ещё не было закончено. Значит: никакой грубости! Я всё должен раскрыть до конца. Только вежливо, без насилия!
Вагон был пустой… Я пошёл в самый конец, сел на лавку и позвал:
- Глеб, если хочешь, подойди, пожалуйста. Если хочешь…
Он подошёл и снова сел рядом.
- Нет, сядь напротив: я должен видеть твоё лицо. Займёмся мотивами…
- Какими? - спросил он, вздрогнув. И пересел.
- Мотивами преступления.
- Ты потом всё Наташе…
- Ни за что! Никому! Можешь быть абсолютно спокоен. И откровенен, как с родным человеком!
- Нет, пусть она обязательно… Я не хотел, чтоб её мама… Я по другой причине…
Глеб неожиданно громко, прямо на весь вагон крикнул:
- Наташа!..
Она подошла и села возле него.
- Я думал всё выяснить тайно, но Глеб хочет, чтоб и ты слышала, знала…
- Что слышала?
Я уже не злился на Глеба: он дал мне возможность рассказать Наташе обо всём, что я выяснил там, в подвале, обо всех своих догадках, находках, открытиях. И я рассказал… Ведь он сам попросил об этом!
- Пойдём дальше, - сказал я. - Итак, мы установили, что Нинель не звонила. И ехать сюда нам одним не разрешала. А кто же звонил? Не торопись. Хорошенько подумай!
- Моя двоюродная сестра, - признался Глеб.
- Так, так, так… Вот, значит, зачем ты из всех болезней выбрал для Нинель именно ангину: болит горло, голос хриплый - и не похож. Понятно, понятно… Зачем же тебе нужно было, чтоб мы поехали без неё? И чтоб все думали, что Нинель разрешила? Не торопись. Правду, одну только правду! Ничего, кроме правды!..
- Мне мама рассказала про собрание… Там некоторые родители… За то, что Нинель нам самостоятельность… Ну, разрешала одним ездить на стадион и вообще… Говорили, что если она ещё…
- Стоп! - крикнул я, потому что испугался, как бы Глеб всё до конца не раскрыл, не рассказал сам. А между тем догадка озарила меня так ярко, как никогда ещё раньше не озаряла! И я мог продолжить его рассказ, окончательно доказав, что прозвище своё ношу недаром, не просто так. - Следите за мной! - торжественно сказал я. - Следствию всё абсолютно ясно. Конечно, я должен во всём сомневаться. Но я не сомневаюсь, что было так… Именно так! И никак иначе! Ты, Глеб, решил: если Нинель ещё раз предоставит нам самостоятельность (да ещё какую: разрешит одним ехать за город!), родители добьются, чтобы она ушла из нашего класса. Тем более, что она молода и прелестна, нету опыта и так далее. Пойдём дальше! Все мы слышали, что она звонила. Хоть звонила твоя сестра… А если бы Нинель и доказала, что не звонила, ей всё равно сказали бы: "Вы приучали их к самостоятельности - и вот результат!" Знаем мы наших родителей! В общем, твоей целью было: всех их разволновать! Так, так, так… Состав преступления налицо! Ты хотел, чтоб мы не успели на электричку и попросил Племянника запереть нас в подвале. А следующая электричка - вот эта. Мы возвращаемся чуть ли не ночью… Родители в панике! Нинель уходит. А к тебе, наоборот, всё снова приходит: кружок имени дедушки, уголок имени дедушки… Ты снова выступаешь с воспоминаниями о своём дедушке, опять становишься почётным членом кружка! И вообще самым почётным в классе… И даже во всей нашей школе!