Мы привязали Глеба к плетёному стулу.
Его спина и спинка стула были тесно прижаты друг к другу.
- Запомни: ты так отчаянно рвался на помощь Племяннику, что нам пришлось тебя привязать! Впопыхах мы не рассчитали, что стул лёгкий и ты можешь бегать по даче вместе с ним. Запомнил? И главное: мы давно удрали. То есть покинули дачу… И уехали в город. Чтобы Племянник не устроил погоню. Усвоил?
- Усвоил.
- Сколько времени потребуется тебе на эту операцию?
- Не знаю… Минут десять… Или пятнадцать…
- Сверим часы!
- У меня нет часов.
- Ну ладно. Ждём тебя возле того самого пня ровно четверть часа! Будем следить по Наташиным часикам. Наташа, сколько сейчас?
Она протянула мне руку. Я взял её руку в свою. И долго держал.
- Что, плохо видно? - спросила Наташа.
- Нет… просто я хочу дождаться, пока будет ровно двадцать часов двадцать минут. Хорошо запоминается: двадцать двадцать!
Она тоже взглянула на часики:
- Но ведь нужно ждать ещё целых четыре минуты.
- Ничего, я подожду.
Ровно в двадцать двадцать я воскликнул:
- Операция начинается! Ты, Глеб, ничего не забудешь? Племянник должен поверить: мы давно покинули дачу! И уехали в город… А на самом деле ждём возле пня!
- Не забуду…
Я приблизился к Глебу и шепнул:
- Ну, а если… Считай, что мы тебя простили. Однако я надеюсь, что мы ещё встретимся!
- Я тоже…
- Теперь все - на улицу! На цыпочках! Чтоб Племянник ничего не услышал, - скомандовал я.
Не только Миронова, но и все остальные охотно подчинились приказу, потому что Племянник изо всех сил барабанил по ржавому железу и казалось, что он вот-вот высадит дверь.
Глеб остался один, с растрёпанными волосами, со стулом на спине и в рубашке без пуговиц.
Мы на цыпочках покинули "старую дачу" и опять побежали.
Природа между тем продолжала жить своей особой, прекрасной жизнью, но уже в темноте. А что может быть печальнее опустевшего осеннего посёлка! Да ещё в вечернюю пору… Несколько раз я жил летом на даче. И вот когда к концу августа одна дача за другой пустели, становилось тоскливо и одиноко. Ну, а тут уж во всём посёлке не было ни огонька! И мы то и дело попадали в лужи, в ямы, в канавы.
Мы вновь стали огибать сосновый лес, который днём был красивым, молоденьким, а сейчас потемнел и насупился, будто за один день постарел. И все деревья казались мне издали притаившимися злоумышленниками…
Утром я бы этому, конечно, обрадовался. А тут даже дождь, и слякоть, и сырость не радовали меня. Мне неожиданно захотелось домой, в тёплую комнату… Но это было только минутной слабостью! Я ей не поддался. Я отбросил её. Вернее сказать, отшвырнул!
- Разве это не мой пень? - воскликнул Покойник. И снова уселся на самую середину: другим уже сесть было некуда. И так же, как утром, всё у него дышало: и нос, и живот, и плечи. Я это чувствовал в темноте.
- Уступи место женщинам! - сказал я.
- Разве мы в трамвае? Или в троллейбусе? - усмехнулась Наташа. - В лесу вежливость ни к чему.
Покойник вскочил. Но она не села. И даже Миронова продолжала стоять.
- А ещё лирик! - сказал я Покойнику. - Посвящаешь стихи красавицам! - И тихо добавил: - Несуществующим…
- Не надо трогать Покойника, - попросил добрый Принц. Он по-прежнему думал, что Покойник испытал уже счастье любви. А чужие чувства Принц уважал.
- Согласен: не будем ссориться в такую минуту! - сказал я. - Что там сейчас с нашим Глебом?
Я сказал "с нашим", потому что, представляя себе, какой опасности (может быть, даже смертельной) подвергал себя Глеб, я готов был забыть о его вине, о его преступлении. "А если Племянник ему не поверит? - думал я. - А если разъярённый выскочит из подвала и набросится на беззащитного Глеба? Или затолкает его в подвал и запрёт?"
Да, я готов был простить Глеба, потому что в тот момент он совершал подвиг во имя нас всех!..
- Конечно, можно было бы и не выпускать Племянника, - сказал я тихо.
- Можно ли так поступать с человеком? - ответила мне Наташа.
Под холодным дождём она думала о справедливости!
- Сколько сейчас времени? - спросил я у неё.
- В темноте не вижу, - сказала Наташа.
- Дай руку. Я разгляжу!
Она протянула руку, и я долго разглядывал.
Потом я ещё три или четыре раза просил её дать мне руку и снова долго разглядывал, потому что трудно было увидеть, рассмотреть стрелки. И вообще…
Наконец я стал волноваться! Пятнадцать минут прошли. А Глеба всё не было.
"Он пожертвовал собой и тем искупил вину, - думал я. - А я был с ним недостаточно чутким… Правда, я не проявлял грубости. Но всё-таки упрекал его. А он один на один, связанный и растрёпанный, со стулом на спине, встретился в подземелье с Племянником. Не каждый бы на это решился. Вот Покойник бы ни за что не пошёл! А я сам?"
На последний вопрос мне трудно было ответить. И я, чтоб не думать об этом, ещё раз взглянул на Наташины часики. Прошло уже двадцать минут.
Это было ужасно… "Во-первых, вероятно, погиб Глеб, - думал я. - А во-вторых, до электрички остаётся совсем мало времени. Уж если мы опоздаем на этот раз, нам не добраться до дому раньше завтрашнего утра. А как мы сообщим об этом родителям? Никак! По телефону теперь уж не позвонить: Племянник выпущен на свободу! Наши мамы и папы просто погибнут. Не в прямом смысле слова, а в переносном… Хотя некоторые, может быть, и в прямом. Особенно мамы! За пап я как-то меньше волнуюсь. А где ночевать? Не пойдём же мы в гости к Племяннику! Может быть, уехать без Глеба? Нет, невозможно. Помочь ему? Как?!"
- С Глебом что-то случилось, - с плохо скрываемым беспокойством сказал я.
- Это из-за меня, - сказала Наташа. - Я виновата. Только я!..
В лесу, в темноте, под холодным дождём она продолжала думать о справедливости!
- О, не казни себя! - воскликнул я шёпотом. Она с плохо скрываемым испугом отодвинулась от меня. - Ты не виновата, - уже спокойно, нормальным голосом сказал я. - Это же я запер Племянника в подземелье. Правда, у меня не было другого выхода. Значит, никто не виноват. Такова жизнь!
- Сэ ля ви! - воскликнул Покойник. Он любил встревать в чужой разговор.
Это самое "сэ ля ви" было известно каждому первокласснику, но Покойник произнёс так, будто знал французский язык. Вообще, убежав со "старой дачи", он осмелел.
- Ещё возможна погоня, - сказал я.
И Покойник сразу заговорил обыкновенно, по-русски:
- Какая?
- Племянник!.. Ну, а если Глеб не вернётся, нам придется освобождать его!
Покойник умолк.
"Что же делать? - рассуждал я. - Не пойти ли в разведку? Но тогда мы наверняка опоздаем на электричку. Так, так, так… Где же выход? Может быть, мне одному остаться, а всем другим мчаться на станцию?"
Я предложил это. И затаив дыхание ждал, что мне ответят: оставаться одному всё-таки не очень хотелось.
- Давай вдвоём, - предложил Принц Датский.
- Пусть женщины уедут! - воскликнул я. Посмотрел на Покойника и добавил: - И ты с ними.
Покойник не возражал. Но Наташа не согласилась:
- Ещё есть минуты. Несколько минут… Подождём. Одного я тебя не оставлю.
Меня! Одного! Хотя и Принц тоже хотел остаться… Она сказала про меня одного! Если б это было не в холодном лесу, а в какой-нибудь другой обстановке, я бы, наверно, умер от счастья. А так я остался жить.
Хотя в следующую минуту могло показаться, что все мы умерли. Все пятеро! Потому что мы затаили дыхание, прислушиваясь к тому, как чьи-то пятки шлёпали по лужам и грязи. Они шлёпали очень звонко…
И вот появился Глеб. Вернее сказать, возник!
- Что у тебя в руках? - спросил я.
- Ботинки… Чтобы не падать… Скорее! Скорее… Погоня!
- Где?!
Мы помчались!..